Оскар Уайльд - Письма

Нью-Йорк

[Приблизительно 15 января 1882 г.]

Дорогая миссис Льюис, уверен, что Вы радуетесь моему успеху! Даже у Диккенса не было такой многочисленной и такой замечательной аудитории, какая собралась у меня в том зале. Меня вызывали, мне аплодировали, и теперь со мной обращаются, как с наследным принцем. Несколько «Гарри Тириттов» исполняют обязанности моих придворных секретарей. Один день-деньской раздает поклонникам мои автографы, другой принимает цветы, которые и впрямь приносят через каждые десять минут. А третий, у которого волосы похожи на мои, обязан посылать свои собственные локоны мириадам городских дев, в результате чего он скоро лишится шевелюры.

Бывая в обществе, я становлюсь на самое почетное место в гостиной и по два часа пропускаю мимо себя очередь желающих быть представленными. Я благосклонно киваю и время от времени удостаиваю кого-нибудь из них царственным замечанием, которое назавтра появляется во всех газетах. Когда я вхожу в театр, директор ведет меня к моему месту при зажженных свечах, и публика встает. Вчера мне пришлось уйти через служебный выход: так велика была толпа. Зная, как я люблю добродетельно оставаться в тени, Вы можете сами судить, сколь неприятна мне устроенная вокруг меня шумиха; говорят, со мною носятся больше, чем с Сарой Бернар.

За это, как и почти за все мои успехи, я должен поблагодарить Вашего славного мужа. Передайте, пожалуйста, мистеру Льюису мой самый сердечный привет, кланяйтесь также обитателям Грейнджа. Искренне Ваш

Оскар Уайльд

Филадельфия

[17 января 1882 г.]

Дорогая миссис Льюис, все идет блистательно. Я регулярно отсылаю Вам газеты. Конечно, они полны выдумок, но ведь Вы не станете принимать их всерьез. Завтра я иду в гости к Уолту Уитмену, по его приглашению. Сегодня вечером читаю лекцию перед полутора тысячами людей. Сердечный привет мистеру Льюису и мистеру Берн-Джонсу. Искренне Ваш

Оскар Уайльд

Бостон, гостиница «Вандом»

[? 29 января 1882 г.]

Уважаемый доктор Холмс, прошу Вас принять от меня сборник моих стихотворений в качестве маленького напоминания о том удовольствии, которое я получил от встречи с Вами. Я пробуду в Бостоне еще несколько дней и с радостью ожидаю возможности застать Вас как-нибудь дома в дневное время.

Прошу передать от меня сердечный привет Вашему сыну и той Пенелопе из Новой Англии, чьи вышитые шелком картины я нашел столь красивыми. Искренне Ваш

Оскар Уайльд

Чикаго, гостиница «Гранд Пасифик»

[? Приблизительно 12 февраля 1882 г.]

Дорогой полковник Морс, надеюсь, Вы договоритесь еще о нескольких дневных лекциях: чтение лекций меня не утомляет . Я скорее согласился бы читать по пять-шесть раз в неделю и тратить на езду лишь три-четыре часа в день, чем читать три раза и по десять часов находиться в дороге. По-моему, я должен всегда читать не менее четырех лекций в неделю, а эти дневные лекции имеют такой большой успех! Дайте мне знать, что ждет нас после Цинциннати — Канада? Я готов читать лекции вплоть до последней недели апреля — скажем до 25 апреля . Искренне Ваш

Оскар Уайльд

США

15 февраля 1882 г.

Дорогой Джордж Керзон! Да! Ты внесен в черный список, и, если мой секретарь будет исправно исполнять свои обязанности, каждая почта из Америки будет обрушивать на твою молодую философическую голову сумбур впечатлений: гневный клекот американского орла, оскорбленного тем, что я не считаю брюки красивым предметом одежды; возбуждение, в которое приведен вполне нормальный и здоровый народ цветом моего галстука; страхи орла, подозревающего, что я приехал, чтобы подстричь его варварские когти ножницами культуры; бессильную ярость чернильного племени и благородную хвалу людей достойных — все это будет доведено до твоего сведения и может послужить в качестве заметок о демократии.

Так вот, все идет прекрасно, я выступаю перед огромными аудиториями. В прошлый понедельник читал лекцию в Чикаго перед 2500 слушателями! Конечно, это ничто для тебя, записного оратора Дискуссионного общества Оксфорда, но для меня это просто чудо: замечательная, сочувственно настроенная, наэлектризованная публика, которая громко мне аплодировала и вселяла в меня то ощущение спокойной силы, какого не придавали мне даже поношения «Сатердей ревью».