Артем Рондарев
Нужно ли о пошлости писать пошлыми словами
Национальная премия «Большая книга» в восьмой раз объявила список финалистов. Победителей, определенных жюри, назовут на торжественной церемонии в ноябре. Уже две недели на сайте «Большой книги» доступны все книги шорт-листа премии и идет читательское голосование. Редакция предложила независимому обозревателю Артему Рондареву высказать свое мнение о книгах-финалистах.
Майя Кучерская — весьма заметный деятель нашего литературного истеблишмента, она пишет большое число рецензий в весьма, как бы это сказать, неравнодушном ключе. Она автор благонамеренной книги «Современный патерик. Чтение для впавших в уныние», и тут надо понимать, что когда в прошлом году книгу архимандрита Тихона «Несвятые святые» пытались обозвать патериком, то коннотация шла именно сюда, иногда эксплицитно. По образованию Кучерская филолог; почему это важно, я скажу позже. Википедия рассказывает, что в интервью 2006 года она сообщала, что работает над художественной «повестью о пошлости». Надо понимать, что теперь мы имеем результат, ибо никакого другого слова лично мне за все время чтения в голову не пришло. Замысел, безусловно, удался. Так что для тех, кому не хочется читать бранную рецензию, я суммирую происходящее цитатой из обсуждаемого романа: « В тот же тихий день, нет, уже вечер, пятничный, свободный, непоздний, Коля захотел ее губ и сисек» . После этого, если кто еще здесь, — о том же, но по порядку.
Роман «Тетя Мотя» представляет собой, как нетрудно догадаться, жизнеописание Тети Моти. Тетя Мотя — это отнюдь не пергидрольная продавщица, а вовсе даже редактор прессы в расцвете возраста фертильности (о чем ниже); Тетя Мотя — это домашнее прозвище и одновременно, не побоюсь этого слова, литературный прием. Жизнь Тети Моти, как опять-таки нетрудно догадаться из послужного списка Майи Кучерской, состоит из любовей, проблемных замужеств, страданий по поводу ребенка, предчувствий и прямых оменов, которые главной героине подают русские народные бабки и подблюдные песни. Таким образом, сюжет книги каждый может предположить сам исходя из того представления о женской судьбе, которое формируют глянцевые журналы. Ибо данная книга есть не что иное, как растянутая на множество страниц журнальная колонка, из тех, что в изобилии публикуются на порталах «Дарья» и «Анжелика» в разделе «Психология». И даже не столько из-за сюжета — Толстой тоже про женскую судьбу написал роман, в конце концов, — а из-за языка и идеологии. В сюжете имеются влюбленность через текст, разного рода любовные геометрические фигуры, солидные мужчины, сын по прозвищу Теплый, противопоставление женского мужскому, а природного — интернетному. Словом, полный список неврозов современного, напрочь лишенного экзистенции человека, который обнаружил, что радио есть, а счастья все-таки нет, и решил написать на эту тему книгу. На беду свою Майя Кучерская человек образованный и слышала, что для толстой книги потребен если не сюжет, то конфликт. Конфликт она нагнала многостраничными описаниями свадеб, снов, мечт, поездок на машине и прочих видах транспорта с внутренними монологами и потоками сознания героев, списками эмоций и восклицаний — словом, всем тем, что нервные люди именно и называют психологией, хорошо помня со школьных уроков, что без нее книги дрянь, а с нею — русская литература; есть тут также своего рода роман в романе и многозначительные, вставленные там и тут цитаты из газет и журналов — жизнь врывается в текст, все по учебнику. В финале на магистральную трассу выходит тема деторождения — герои начинают видеть беременных любимых девушек во сне и наяву, а из Тети Моти в роддоме, натурально, выскользнуло что-то «большое, мокрое, горячее», и она поняла, что счастье все-таки есть. Чуковский по поводу романа «Хождение по мукам» писал, что там над всем миром воздвигается беременный живот; знал бы он, чем обернется дело, когда в литературе прочно обоснуются писательницы традиционалистских взглядов, хорошо помнящие, в чем подлинное назначение женщины.
Для иллюстрации здешней идеологии я приведу немного пространный и отчасти побочный, но очень характерный пример. Кучерская, как я уже говорил, — филолог, и она об этом обычно никому забыть не дает; напоминает она об этом и в романе, преимущественно — очень узнаваемым снобизмом. Вот она показывает, какая неграмотная и неразвитая публика работает в прессе, через страдания героини, вынужденной эту прессу редактировать, приводит длинный список баянных опечаток: « Предпринимателя N опустили под подписку о невыезде», « Протокал оказался подписан…», « Раболовные суда простояли в порту более суток» — и резюмирует все следующим пассажем: « Мазут чужого пустословья, вранья, липкое синтетическое варево из слов- двойников, сплетенных из слюней и взвинченности, напитка Energizer и нереализованных амбиций». Проблема в том, что напитка с таким именем нет, так называется батарейка, это зарегистрированный товарный знак, с ним не пошалишь, да еще есть пиратские пищевые добавки, шоколадки и порошки для качков типа Carbo Energizer; а напиток, который Кучерская имеет в виду, — это энергетик, который та самая ненавидимая ею пресса по причине той самой ненавидимой ею безграмотности называет энерджайзером; то и другое, являясь родовыми понятиями, пишется со строчной буквы; так что филологический пафос это все порядком дезавуирует, зато обнажает авторский метод исследования реальности. Он там везде такой.
Читать дальше
