А. К.: Очень многие люди берут все на себя, мол, это мы сами все сделали… Гордыня?
А. А.: Ну, с гордыней и у меня полный порядок. Но могу сказать точно: у меня нет ощущения, что все, хорошее или дурное, я делаю сам, но нет и самоуничижения — мол, я тут совершенно ни при чем...
А. К.: Тяжело быть верующим?
А. А.: Я был неверующим. Неверующим тяжелее. Атеист живет один. И ему жить — как сказать? — не то что страшно, а уж очень ответственно.
А. К.: Ну да. И, может быть, поэтому люди приходят к Богу чаще к старости — нет больше сил жить одному.
А. А.: Еще в классе, наверное, восьмом или девятом меня стала преследовать одна простая мысль, что человек ничего придумать не может. Все, что есть вокруг, подсмотрено в природе.
А. К.: Почему? А колесо?
А. А.: Колесо, да. Как способ передвижения. Хотя идея движения все равно в природе. Формы — да, наши, а сама идея, что надо передвигаться, вовсе даже не наша. Все в природе. Но есть одна идея, которая совершенно в природе не просматривается: это идея Бога.
А. К.: Да, и нет в природе добра и зла. А в человеке есть.
А. А.: В человеке есть. Размышление на эту тему привело меня, как сейчас бы сказали, в когнитивный диссонанс между тем, чему меня учили, и тем, что я сам понял. В то время я ходил в литературный кружок во Дворец пионеров, и наша преподавательница Зинаида Николаевна, очень хорошая, ни слова не говоря о Боге, все время выводила на те вещи, которые превосходят человека. Мы всегда к этой грани подходили через творчество, маленькое, но творчество, и там останавливались. А потом, уже дойдя до каких-то серьезных вещей, уже на первых курсах, я пришел к ней поговорить, и она мне прямо сказала, что верующая. Дальше свела с моим будущим крестным, который меня стал водить в храм Илии Пророка в Обыденском…
А. К.: Вы каким-то образом связываете свою религиозность с отношением к Церкви?
А. А.: Я бы знак равенства не поставил, но знак приблизительного равенства — да.
А. К.: Страдаете от того, что происходит вокруг Церкви и в ней?
А. А.: Да, конечно, очень сильно. Но есть и утешительное. Вот, например, в России появилась такая невероятная прежде фигура, как бедный епископ. У нас же не было бедных епископов. Что такое епископ — святой мученик, знаем, а что такое бедный епископ? Не знаем… Появились очень хорошие молодые епископы, которых я знаю…
А. К.: А в то же время наши старые друзья, свободомыслящие интеллигенты, говорят: Церковь свою распустите, отреформируйте и создайте заново… Нечто в этом роде говорят и даже пишут...
А. А.: Самое главное, это абсолютно даже не антицерковно, это антирелигиозно. Что значит «распустим Церковь, исправим Церковь»? Значит, понимания, что такое Церковь как тело Христово, нет. Даже не приходит в голову.
А. К.: А попробуйте в интеллигентной среде сказать что-нибудь хорошее о патриархе!
А. А.: Я пробовал. Ничего хорошего не получается. А попробуй что-нибудь хорошее сказать о либералах в церковной среде… Там ведь есть такие, при которых нельзя сказать, например, что какой-нибудь иноверец — приличный человек. Гореть ему в аду, и весь разговор.
А. К.: Слава богу, решать насчет ада будут не они.
А. А.: К счастью, и не мы.
А. К.: А вы как-то весело относитесь к Богу. Думаете, это правильно?
А. А.: Я по-другому не умею. Он меня таким сделал.
Мастера вызывали? / Искусство и культура / Культура
Мастера вызывали?
/ Искусство и культура / Культура
Мода на мастер-классы: научиться чему-нибудь и как-нибудь
Публичные практикумы, посвященные разным областям искусства, в последнее время стали в России суперпопулярными. В Европе такую форму досуга называют летний семестр, у нас — мастер-класс. Чем они интересны посетителям и тем, кто их устраивает?
Тайны мастерства
Мастер-классы можно условно разделить на профориентационные и досуговые. Суть тех и других вроде бы состоит в безвозмездной передаче профессиональных знаний и навыков всем желающим. Кинематографисты и театральные режиссеры, журналисты и писатели, дизайнеры и современные художники раскрывают тайны своего ремесла и творчества исключительно из любви к человечеству, жаждущему искусства из первых рук. Бывают среди них и известные персоны: так, например, в рамках Московского кинофестиваля иранский режиссер Мохсен Махмальбаф рассказывал интересующимся российским приверженцам свободы самовыражения о том, как кинематографисту спасаться от цензуры. И происходило это прямо в Парке Горького, в раю современного культурного отдыха — вольнослушатели располагались, как теперь принято, на ярких пуфиках под открытым небом. Выглядят такие мероприятия скорее как приятный пикник в компании интеллигентного человека, чем как профессиональная подготовка будущих работников культуры. Впрочем, такие мастер-классы, очевидно, и не ставят перед собой глобальной образовательной цели.
Читать дальше
