Пьер де Вильмаре - Досье Сарагоса

Остается случай «Вертера», которым многие авторы занялись после войны, так никогда и не раскрыв его личность. Льюис Килзер, лауреат Пулитцеровской премии, которого мы цитировали на предыдущих страницах, полагал, делая вы-воды из своих умозаключений, что речь шла о Мартине Бормане. Однако, если и установлено, что Борман сотрудничал с Москвой, по крайней мере, начиная с поворота войны, произошедшего в 1943 году, его никак нельзя считать един-ственным агентом Москвы. Он не мог быть «Вертером» в одиночку.

Леопольд Треппер, впрочем, в своих мемуарах одновременно допускает, что у Мюллера «была главная роль в радиоигре», и что Борман, чтобы принимать в ней участие «окружил себя командой экспертов, даже сам составлял некоторые телеграммы».

Борман действительно мог сам ежедневно следить за решениями Гитлера, будь они военными или политическими. Но их нужно было синтезировать и извлечь из них то, что должно было любой ценой, если возможно, сразу же, информиро-вать Москву о болевых точках фронта.

Мы уже обращали внимание на то, что Борман добился такого доступа к Гитлеру, что мог каждый день узнавать о его предложениях и решениях. Фюрер до-верял ему все, что должно было храниться в тайне, только ему одному. Таким образом, как нашептывал ему Борман, никто в будущем не сможет приписать себе выигранные фюрером сражения.

Очевидно, что многие видные руководители государств, пораженные некоей паранойей, не могут воздержаться от того, чтобы «самим сделать статую из своей собственной фигуры», как сказали однажды журналисты о Франсуа Миттерране и об одном или двух доверенных лицах, подобранных им.

Неутомимый Борман, следовательно, день и ночь, образно говоря, находится при Гитлере, и ежедневно просматривает и корректирует расшифровки стено-грамм. До настоящего времени историки, насколько нам известно, не придавали этому привилегированному положению такого же значения, какое они придавали позиции Кима Филби, когда тот предложил шефу английских разведыватель-ных служб создать антисоветский отдел, именно он, один из наилучших агентов Москвы.

Для Бормана все началось, когда Гитлер позволил ему ввести двух из его людей в конференц-зал, где он каждый день изучал ситуацию и беседовал со своими генералами. Одного из них звали Вернер Кёппен. Он был выходцем из окруже-ния Альфреда Розенберга, но стал одним из постоянных сотрудников Бормана. Другой, Генрих Кайм, принадлежал к секретариату Бормана и представлял его, когда тот по какой-либо причине отсутствовал.

Борман ясно дал им понять, что они жизнью ответят за любую утечку. Очевид-но, что эти два человека, которые сменяют друг друга при Гитлере, не являются военными экспертами. Это причина того, что порой их заметки, торопливо запи-санные в их журналы, содержат ошибки или неполные, даже неточные сведе-ния. Когда они дойдут до «Люси», для их дальнейшей передачи в Центр, за ни-ми часто будут следовать уточняющие вопросы: Действительно ли присутство-вал Гудериан?… Уверены ли вы в количестве частей, перебрасываемых в этот сектор?…

Наименьшая ошибка «Вертера», когда какое-то соединение немцев внезапно оказывалось на пути Красной Армии, вызывала сомнения: не стояла ли за ошибкой, часто имевшей кровавые последствия, последовавшая в потоке множества достоверных деталей хорошо продуманная дезинформация? Наиболее заметным примером было сражение в мае 1942 года в восьмидесяти километрах к югу от Харькова, вокруг моста в городе Изюм, сражение, где против войск ге-нерала Эвальда фон Клейста с советской стороны в бой было брошено триста тысяч человек.

Сообщения «Вертера» не просигнализировали о маневрах немцев в этой зоне. Кёппен не знал, что Кайм делал ту же работу, что и он. Их способ делать замет-ки, не привлекая внимания генералов и самого Гитлера, склонившихся над кар-тами операций, очевидно, вызывал ошибки, во время перечитывания их Борманом, и составления и редактирования им и его экспертами сообщений, отправ-ляемых «Люси», как говорит об этом Треппер.

Следовательно, был момент подозрения Центра, по отношению как к «Сиси», которая показала свою недисциплинированность (как раз во время действия германо-советского договора), так и к «Люси», из-за чего Радо предложили подчинить всю «Красную тройку» своему управлению.

За это время фронты к середине 1943 года развернулись настолько, и Центр требовал от «Люси» и других источников так много, что Борман должен был увеличить свой аппарат. Команда стенографистов возросла с двух человек до пяти или шести. Мы слишком часто забываем, что в то время еще не существо-вали миниатюрные магнитофоны, которые после 1950 года изменили мир ком-муникаций, так же как и транзистор.