Пьер де Вильмаре - Досье Сарагоса

Когда она в 1971 году опубликовала французское издание своего труда об ис-тории Коминтерна в 1919–1943 года, меня очень удивило, что в нем нигде не был упомянут Гестапо-Мюллер.

— Вы же очень хорошо знаете, почему я не смогла сделать это в немецком изда-нии в 1967 году, и не могу это сделать теперь! — ответила она мне, неподвижно глядя на меня своими глазами на покрытом морщинами лице, сверкающими, но измученными после ее долгих испытаний.

Нет, я этого не знал. Я продолжил бы мои вопросы, если бы другие люди не прервали нашу беседу.

Мне понадобилось все это длинное расследование жизни и деятельности Генри-ха Мюллера, чтобы понять, что она хотела сказать. На этих страницах будет найдена путеводная нить.

Надо напомнить, что Польша с осени 1939 года стала первой страной мира, ко-торая боролась одновременно с нацизмом и с коммунизмом, и за это очень до-рого платила как во время войны, так и после нее. Небольшая часть польских коммунистов, либо с немецкой стороны, либо с советской стороны, своими до-носами помогали охоте на участников сопротивления.

В 1957 году в еженедельнике «Polityka» коммунистический историк Мариан Ма-линовский попытался сократить до минимума эту страницу истории, о которой потом уже просто никогда не говорили: «Положение коммунистов было тяже-лым, писал он. Советские власти полностью не доверяли им и, более того, со-вершили некоторое количество неправомерных действий (!). В течение первых месяцев 1940 года их службы безопасности приступили к высылке сомнитель-ных элементов…»

Малиновский умалчивает тот факт, что коммунисты выдавали либо нацистам, либо НКВД, как националистически настроенных поляков, так и своих соб-ственным товарищей по партии, вся беда которых была в том, что они были противниками оккупантов.

Несколько прежде неизвестных деталей заслуживают, чтобы упомянуть их здесь. Они доказывают, что Сталин еще с 1938 года предусмотрел это германо-советское сотрудничество в Польше. По особому приказу его кабинета Москва отправила в страну некоего Богданова, известного также как «Жан», настоящее имя Антон Иванович Козаниров, чтобы объяснить товарищам, как нужно ломать их аппарат, который якобы позже будет восстановлен.

Богданов выбрал в качестве своих помощников трех бывших участников интер-национальных бригад, воевавших ранее в Испании: Стефана Духлинского, Пин-куса Картина, и Хиля Шрагу. Они свирепствовали в Польше до начала 1940 го-да, и эффективность этого тайного советского аппарата доказывает то, что Дух-линский вновь появился в Лондоне в 1941 года, тогда как Картин с конца 1940 года находился в Виши как член советской миссии при маршале Петэне. Картин «исчезает» в 1942, но снова появляется в Париже в 1945 года, где его обнару-живает Шрага. Тогда оба они были внедрены в среду меньшинства польских эмигрантов, оставшихся или снова ставших приверженцами Москвы. В постоян-ном контакте с постами и совместными бригадами Гестапо-НКВД, которые про-чесывали страну, они к началу 1940 года устроили разгром первых польских сетей внутреннего сопротивления.

Советский историк Рой Медведев впервые нарушил молчание, окружавшее за-кулисные стороны этого периода, когда в 1972 году в своей книге «Сталинизм» четко указал, что «таким образом были сосланы, либо в немецкие лагеря, либо в Гулаг около двух миллионов поляков в соответствии со вторым протоколом (Договора от 23 августа 1939 года), который обусловливал, что подписавшие договор государства брали на себя обязательства не допускать ни в каком из них какой-либо агитации против другой стороны, и информировать друг друга о своих усилиях в этом направлении».

Гестапо-Мюллер регулярно выезжал в Варшаву, в Краков, в Брест-Литовск и главным образом в Закопане, городок около польско-чехословацкой границы, где его сотрудники делили кабинеты со своими коллегами из НКВД. Главное учреждение разместилось в Кракове, где находился Ганс Франк, гауляйтер польской зоны, оккупированной немцами.

Гауляйтер Франк, хотя и был родом из Карлсруэ, хорошо знал Мюллера. Он не-долгое время был министром юстиции в Баварии, и неоднократно обсуждал с ним дела различных людей для принятия карательных мер.

Он впоследствии с удовольствием снова встречался с ним во время его посеще-ний Кракова, соглашаясь с ним в вопросах обращения с «этими неполноценны-ми людьми, которыми являются славяне, и особенно поляки». Франк тогда за-явил в одной берлинской газете: «Если бы мне требовалось публиковать объяв-ление всякий раз, когда было убито более семи поляков, то лесов этой страны не хватило бы, чтобы обеспечить необходимую для этого бумагу!»