Такаси Мураками «Во мне живут маленькие человечки», 2011
Courtesy Gagosian Gallery, New York 2013 Takashi Murakami / Kaikai Kiki Co., Ltd. All rights reserved. Photography credit: Danny Chau, Courtesy Gagosian Gallery, New York
В коллекции легко проследить два объединяющих мотива, которые совпадают с интересами Хёрста, — смерть и животные. Первая столь же пугающа, сколь и вечна. При помощи вторых легко интерпретировать человеческие пороки. Все вместе напоминает ренессансную традицию собирать коллекцию как кабинет редкостей, объединяющий науку и искусство.
Бренности бытия на выставке посвящен особый отдел. Темные шторы на входе отгораживают от лестничной суеты зал, где посетителя ждет небывалое многообразие черепов и скелетов, настоящих, откопанных археологами, написанных на холсте, отлитых в бронзе, сделанных из камня. Чтобы понять, насколько тема волнует самого Хёрста, достаточно вспомнить самую известную его работу «Во имя любви к Богу», представляющую собой платиновый череп, усыпанный несколькими тысячами чистейших бриллиантов общим весом более тысячи карат.
Ричард Принс «Медсестра-ураган», 2001
The Artist, Courtesy Sadie Coles Hq, London Photography: David Regan
Почти все работы на выставке снабжены личными комментариями Хёрста, и многие из них весьма любопытны. В частности, можно узнать, что мрачный «Мужчина в синем II» Фрэнсиса Бэкона висит у Хёрста в спальне над кроватью (интересно, что снится под этим выступающим из черноты искаженным профилем?), и когда Хёрст смотрит телевизор, то любит оглянуться и полюбоваться картиной, которой, по его мнению, присуща невероятная мощь. Неподалеку обитает «Бюст сидящего мужчины» Альберто Джакометти — о работе этого художника Хёрст долго мечтал, но не мог позволить себе что-то более крупное и дорогое. В скульптуре зебры Майкла Джу с содранными темными полосками, обнажающими нутро животного, видится Хёрсту приятное и успокаивающее пересечение науки и насилия. Подругу по колледжу Сару Лукас он ценит за умение создавать красивейшие, с его точки зрения, вещи из самых простых и дешевых материалов (из рваных колготок, например, как в выставленной «Заиньке»). Наконец, главная мысль вынесена в заголовок выставки — «Свобода не гениальность». Ее Хёрст тоже с удовольствием разъясняет: «Гениальность предполагает, что далеко не каждый может быть художником. Свобода же предполагает, что художником может быть любой. Я верю в свободу. А в гениальность не верю».
«Автопортрет» (1969) — одна из двух работ Фрэнсиса Бэкона, висящих в спальне Хёрста
The estate of Francis Bacon. All rights reserved. Dacs 2013 photography: Prudence Cuming Associate
Выставка коллекции Дэмиена Хёрста — еще и отличный путеводитель по рынку современного искусства. Когда бродишь по залам, так и кажется, что ты на ярмарке или в одной из первоклассных галерей, — здесь нет неизвестных или случайных имен и работ, капитализация собрания идеально просчитана. Сам Хёрст, конечно, это отрицает, хотя оброненная им как-то фраза «К черту деньги! Искусство — самая важная валюта» тоже звучит неоднозначно. Очевидно, именно вера в искусство (а не статистика стремительного роста цен на современные произведения) подсказала Хёрсту поучаствовать в покупке собственной работы, пресловутого бриллиантового черепа (в 2007 году его приобрел консорциум инвесторов за 100 млн долларов). И надоумила вложить деньги в картины Бэкона, который в ноябре этого года занял первое место в хит-параде самых дорогих художников, проданных на аукционном рынке: триптих «Три наброска к портрету Люсьена Фрейда» ушел на торгах Christie’s в Нью-Йорке за 142 млн долларов, установив новый рекорд и впервые поместив на верхней строчке произведение художника второй половины XX века (до этого самыми дорогими неизменно оказывались проверенные временем классики не моложе Пикассо).
Если все же отвлечься от материальной составляющей, выставка коллекции Хёрста больше всего похожа на масштабный арт-аттракцион. Вы посмеетесь «Пяти шуткам, нарисованным для смерти» Ричарда Принса, умилитесь натуралистичной скульптуре птицы додо, ради смеха добавите свою тень к теням скелетов Тома и Джерри, сфотографируетесь со «Слоном» Джеффа Кунса, отправите пару картинок в инстаграм, не забыв про эффектные черепа Мураками. И в общем, нет в этом ничего плохого. Искусство может и веселить, и развлекать, почему бы и нет. Но если не полениться и, пройдя все этажи, отданные Хёрсту, подняться еще и на два последних, где одновременно открылась выставка шестидесятника Игоря Шелковского, вдруг неожиданно, на резком контрасте между ними, поражаешься чистоте линий, ясности идей и строгой выверенности архитектурных композиций и чувствуешь себя так, словно из Музея мадам Тюссо вдруг переместился в залы старых мастеров Национальной галереи.
Читать дальше
