Показательнее всего то, что происходит в США: там что ни день возникает новая христианская церковь. О чем это говорит? О том, что церковность в ее средневековых формах многими современными американцами не принимается никак. А с другой стороны, очевидно, что в той или иной степени все люди религиозны. По-разному. Но совсем безрелигиозных людей очень мало.
То, что и католическая, и православная церковь на протяжении вот уже ста — ста пятидесяти лет переживает процесс секуляризации, — это факт, хотя происходит это по-разному, и причины разные. Но думаю, что это никогда не приведет к исчезновению церквей, более того, я убежден, что и религиозность людей на земле будет всегда почти поголовной.
— А можем мы сейчас, исходя из всего накопившегося исторического опыта, объяснить, зачем все- таки понадобилось Боговоплощение? Да и чисто по- человечески: когда рождается ребенок, человек радуется, потому что он из небытия рождается в бытие, и это уже повод для радости. Но когда Бог, который Сам — вечная жизнь, рождается в смерть, в голод, в унижение, в предательство Иуды,
в отступничество Петра и в итоге в богооставленность и смерть… чему тут радоваться? И что это за парадоксальный такой праздник — Рождество?
— То есть, если Бог радуется Рождеству Своего Сына на земле, несмотря на все страдания, то не является ли это противоестественным? А то, что мы радуемся, что Бог пришел в мир, это нормально, но нет ли в этом нашего эгоизма?
Господь радуется рождению Своего Сына, потому что с этого момента Он получил возможность быть со Своими любимыми. Это все равно как если бы вашего ребенка у вас отняли и увели, ну я не знаю... в Чечню. И вы посылали бы туда и войска, и бомбардировщики, но сына не вернули. И тогда с помощью каких-то волшебных научных машин вы переноситесь туда, к нему, и как бы рождаетесь там, рядом с ним. Теперь вы будете там жить со своим сыном, но за это придется заплатить лишениями и невзгодами, и в конце концов вас распознают и либо зарежут, либо сделают с вами еще чего-нибудь. Но вы будете рядом со своим любимым.
— Но в данном случае сын — это человек или Бог?
— Бог посылает Сына, но Он любит человека. Он же создал его только из любви, других причин у Него не было. Разве любовь не объясняет?
— То есть это бегство под покровом ночи в опасное место к любимому, к человеку?
— Ну да. «Так возлюбил Бог мир» — то есть человека, а не мир вещей, скал, гор, рек и морей. То есть акт Рождества Христова — это акт Божественной любви, и с Его стороны это тоже встреча с любимым, то есть с человеком.
— Выходит, история для христианина — это истории отдельных людей? А как же народы, страны, цивилизации? Неужели мы можем о чем- то рассуждать только на уровне суммы движения отдельных личностей?
— Ну «сумма» здесь тоже слово неподходящее. Да-да, движение личностей, именно так и есть. Собственно говоря, с христианства это и начинается: раз Бог является как Личность, то для того, чтобы это явление было действительно уникальным и единичным, единственным, возникает вот эта точка — место и время.
— А как же тогда наши представления о христианских народах? Когда мы говорим о православной державе — это же получается какой- то оксюморон.
— Действительно, из людей складываются роды, племена, народы, цивилизации, но это все-таки некоторая абстракция. В реальности-то есть человек и есть Бог. Поэтому, когда мы произносим такие слова, как «цивилизация», «народы», «государства», мы должны понимать, что это некоторое удаление от человека. И для того, чтобы сохранить собственно евангельские ценности, нам все время нужно возвращаться к человеку, к личности, иначе мы эти ценности потеряем.
Читать дальше
