Угнетает себя сам народ. Это именно русская, а вовсе не американская и не еврейская жадность заставила рвать собственную страну на куски, это именно русский азарт легкой добычи заставил объявить предпринимателями тех, кто присвоил народную собственность.
Из этого не следует, что американский или еврейский капиталист полны солидарности к русскому народу; они не обязались быть солидарными, с чего бы? Тем не менее угнетение русского населения никак не западное, но отечественное, укорененное в русской истории явление.
Вот цитата из патриотического учебника истории для детей: «Надобно сказать вам, милые дети, что в старину крестьяне наши имели право переходить от одного помещика к другому.
Вы легко можете представить себе, сколько беспорядков происходило от этого права: своевольные крестьяне переходили с одного места на другое и дорогой, не боясь наказаний, делали разбои. Михаил Феодорович сделал решительное распоряжение о крестьянах. В 1625 году вышел указ о том, чтобы всех переписать и оставить на вечные времена при тех поместьях, где они записаны. С тех пор кончились своевольства всякого рода: крестьяне, зная, что не могут более переменить господ своих, более старались заслуживать любовь их и прилежнее работали на тех полях, которые уже не могли оставить» (Ишимова А. О. История России в рассказах для детей. М.: Россич, 1994. С. 287).
Влияние еврейского и американского капитала было во времена Михаила Феодоровича ничтожно мало, однако закрепощение состоялось. Екатерина вдохновлялась идеями просветителей, но крепостничество при ней усилилось.
Западная цивилизация не вегетарианская, но друг друга мы пожираем по собственной инициативе. Решительно все равно, какими новыми словами оправдано всякое следующее унижение соседа, — важно то, что к унижению другого привыкаешь. Не требуется злокозненного указа большевиков, чтобы строчить доносы: по либеральным и патриотическим нуждам доносы ничуть не хуже получаются.
Сегодня, когда мир подошел к черте, важно лишь одно: выживем все вместе — поодиночке не выживем. Ни либералы, ни патриоты не выживут поодиночке; более того, Россия не выживет без мира; а миру будет непросто без России.
Войти в европейскую семью народов — недурно; но в семье скандалы, там сегодня сильные бьют слабых. Исключить Россию из сонма цивилизованных народов — можно; надо лишь понять, кого исключать в первую очередь — соседей по кенсингтонскому парку или мужика, стоящего у нефтяной помпы. Рассказать правду о российском режиме — хорошо бы; надо только разобраться, какую правду обнародовать, а какую следует придержать — ради благополучия всей демократии в целом. Мир повязан общими подковерными договоренностями, одним общим лицемерием, и найти самого лицемерного невозможно.
Реальные проблемы демократии не входят в программу ролевой игры «либералы—патриоты». Более того, ролевая игра затем и ведется, чтобы не обсуждать реальные проблемы.
Они состоят в том, что свободный рынок и гражданское чувство демократа противоречат друг другу: ответственность перед обществом превращается в дым, если рынок шире и интереснее твоего полиса. Соединение несоединимого, то есть гибрид безбрежного рынка и очерченного границами общества, привело к власти корпоративную мораль, заменившую гражданское чувство. Образовалась химера, нежизнеспособное существо — оно агонизирует. Так уже случалось дважды, с античной демократией и с демократиями 1920-х годов: они мутировали в тирании. Тоска по империи возникает спонтанно — и не только в России, везде.
Национализм вырастает из либерализма неуклонно, потому так и действенна клоунская пара, Пат и Паташон, «либерал» и «патриот», — они не могут жить друг без друга, это персонажи одной демократической пьесы.
Демократия вошла в период кризиса: следует пересмотреть отношения элит и населения; следует заново выстроить связь рынка и полиса; надо создать федеративную Европу на смену конфедеративной — или Европу ждет привычная Пелопонесская война; надо восстановить систему европейского образования, разрушенную глобализацией; надо ввести единую систему налогов, иначе слово «демократия» не имеет смысла.
И тогда, возможно, удастся устранить коррупцию — последний рудимент «общеевропейского дома», коррупцию, которая реактивным образом разрушает как Восток, так и Запад. И если — как итог этих усилий — само понятие «демократия» окажется неуниверсальным — это не страшно; лишь бы избежать слов «тирания», «олигархия» и «война».
Читать дальше
