— Что, если бы он долетел до Челябинска?
— Он бы не долетел, не пробил атмосферу. У него точка задержки была на высоте где-то 25 километров от земли. Это тот самый момент, когда он взорвался. Хотя железные метеориты, бывает, прорываются до высоты в 15 километров. Но для них атмосфера как каменная стена. Да, если полетит 100-метровый камень, он сможет пробить атмосферу. Метеоритчикам это только в радость будет — пускай пробивает, главное, чтобы не задел никого. У нас нет ни одного свидетельства убийственного действия метеоритов, поэтому когда на конференциях по астероидной опасности все призывают бороться с ними, я занимаю противоположную позицию.
— Метеорит принес пользу науке?
— За год прошло множество международных конференций, и на каждой были секции по челябинскому метеориту и масса докладов, около сотни. Это явление действительно новое и интересное всем. Ведь метеориты на самом деле представляют большую загадку для науки, а тут он практически в руки прилетел — бери и исследуй, пиши дипломы, диссертации.
Кроме того, благодаря ему сейчас у нас в университете появилась новая научная аппаратура — даже москвичи завидуют. Открывается современная лаборатория. По программе выведения пяти российских вузов в рейтинг 100 лучших в мире к 2020 году нам выделяют хорошие деньги. Собираемся открыть магистратуру, в России же пока нигде не готовят специалистов по планетарной минералогии, космохимии. Создаем коллаборации с рядом иностранных университетов, и наши дипломы пойдут в зачет как международные. Будем приглашать иностранных лекторов. Во всем этом есть заслуга челябинского метеорита.
— Авторитетный научный журнал Nature включил вас в десятку людей, изменивших мир в 2013 году. Как вам такое звание?
— Совершенно непонятно, как они меня отобрали. Мне никто ничего не пояснял, но я понимаю, что в этом виноват метеорит.
— Как узнали о выборе?
— Мне сообщил об этом из Москвы один научный журналист, который имеет онлайн-доступ к изданию Nature за несколько часов до выхода в свет.
— Ваша жизнь сильно изменилась после этого?
— Конечно! Сейчас же у нас революция в науке. С 1 января мы все уволены. Москва диктует ученым новые правила игры и выделяет деньги так называемым ведущим специалистам. Я попал в число восьми избранных от Уральского федерального университета. И получается, все благодаря метеориту. Мне так и говорят: «Он специально к тебе прилетел».
Екатеринбург — Москва
Какая боль! / Общество и наука / Медицина
Какая боль!
/ Общество и наука / Медицина
Почему тяжелобольные в России обречены на адовы мучения?
Выстрел, который произвел из наградного пистолета контр-адмирал Апанасенко, на самом деле лишь эпизод из череды трагических событий одного порядка. Просто до широкой публики доходят только самые душераздирающие истории людей, доведенных до предела невозможностью одолеть боль: онкобольной из Пущина из-за невыносимых мук убил врача и застрелился из охотничьего ружья, милиционер из Орехова-Зуева задушил больную мать по ее просьбе из сострадания, когда закончились деньги на морфин… Общество дошло до красной черты, если терпит такое. Люди рождены для того, чтобы и жить, и умирать по-человечески. Но почему государство оставляет им лишь право на боль?
Коллизия такова: жена отправилась за морфином для умирающего от рака мужа, весь день обивала пороги в поликлинике и вернулась ни с чем. Вячеслав Апанасенко в своей предсмертной записке обвинил чиновников, решив перевести проблему в публичную плоскость. В те времена, когда честь мундира ценилась дороже жизни, на такие вещи реагировали иначе. Сейчас министр здравоохранения радуется успехам наших спортсменов в Сочи. Ее помощник Татьяна Клименко, комментируя этот случай, сказала, что не видела ни одной претензии пациентов относительно правил выписки болеутоляющих. Наверное, она права. Умирающий больной — удобный больной. К кому он будет выдвигать претензии, когда уйдет из жизни? Впрочем, Минздрав наверняка знаком с реальным положением вещей. Свидетель обвинения — сухие цифры статистики. По данным доклада ООН 2010 года, в нашей стране в медицинских целях используется в 180 раз меньше опиоидных анальгетиков на миллион населения, чем в Германии. Отечественные ученые подсчитали: если Москва практически полностью обеспечена таблетками и пластырями с опиоидами, то регионы — в лучшем случае на 30 процентов, а в среднем по России — на 5 процентов. И это происходит вовсе не от недостатка лекарств. Просто кто-то считает, что больным это не очень нужно. При том что в сильных болеутоляющих, по стандартам ВОЗ, нуждаются от 70 до 90 процентов онкологических больных.
Читать дальше
