На правом фланге ситуация ничуть не лучше. Опять же при обилии либеральной оппозиции политическая альтернатива здесь не сформирована. К слову сказать, «либералы», будь они таковыми не на словах, а на деле, вообще не должны были бы быть в оппозиции, потому что действующее правительство проводит именно либеральный курс. Но природа праволиберальной оппозиционности не является идеологической. Либералы стараются объединить под своим крылом западническую часть общества и, соответственно, «расторговать» этот электорат.
При таком раскладе сторонники демократии и личной свободы, являющиеся патриотами и не приемлющие ортодоксального западничества, оказываются лишенными представительства на правом фланге — как, впрочем, и на левом и в центре.
Ситуация мало изменилась с началом политической реформы. Количественный рост партий в последние три года не изменил качества системы. Она не стала представительнее. На выборах не появилось новых, перспективных игроков. Напротив, мы наблюдаем продолжающийся партийный застой и деградацию основных партий как политических институтов.
Парламентские оппозиционные партии превратились в закрытые клубы с лидерами-брендами (такого лидера нет только у «Справедливой России»). Реализуется вождистская парадигма с передачей власти по наследству (нашумевшая история с внуком Геннадия Зюганована московских выборах тому подтверждение). Несмотря на свою «оппозиционность», парламентские партии настроены конформистски и готовы заключать альянсы с властью, «сливая» и своих партнеров по лагерю, и собственные кадры, и электорат. Причем их лояльность идет гораздо дальше украинского вопроса, она проявляется на всех уровнях и является по существу системной. Партии постепенно стали декорациями политического процесса, частью политической инфраструктуры, создаваемой региональной властью.
При этом общей чертой оппозиции является ее неготовность объединяться, формировать даже тактические союзы, не говоря уже о стратегических. Разобщенность оппозиции позволяет власти доминировать в политическом процессе, что особенно ярко проявилось на выборах в Мосгордуму.
Для партий в целом характерна институциональная и кадровая слабость, отсутствие политических стратегий. Это серьезным образом деформирует всю политическую систему. Подтверждением тому все те же губернаторские выборы: редко где по-настоящему сильные конкуренты врио губернаторов — это партийные кадры. Чаще всего эти выборы — борьба между группами элиты (пример из последней кампании — Башкортостан). Когда та или иная группа хочет «снести» губернатора или оказать на него давление, чтобы реализовать свои интересы, она выставляет игрока-оппонента, выбирающего себе партию для выдвижения. При этом он не приобретает какой-либо идеологической окраски и с партией связан лишь условно. В итоге политической альтернативы не возникает: есть выбор из двух лидеров элиты, но не из двух политических курсов.
Между тем, если бы партии представляли политические альтернативы и располагали при этом кадровым потенциалом, это могло бы серьезно изменить политическую систему, превратив выборы высших должностных лиц регионов в публичный политический процесс и дискуссию о выборе курса. Возникли бы предпосылки к системному обновлению правящей элиты — не «сверху», а на основании консенсуса всех слоев общества в регионе.
Дисбалансы и риски
Одна из причин слабости и неэффективности российских партий — в застое, длительном необновлении партийного руководства. Так, лидеры КПРФ, ЛДПР, «Яблока» находятся на своих постах по двадцать и более лет. В объединениях, которые возникли позже, наблюдается та же картина.
Но главная причина системной деформации партий заключается в том, как выстроено у нас соотношение ветвей власти. Доминирование исполнительной власти (являющееся одной из характерных и традиционных черт российской политической цивилизации) и соответствующая слабость парламентской ветви, очевидно, сказываются на роли и влиянии партий. Именно исполнительная власть есть центр реальной политической дискуссии, обсуждения альтернатив и принятия решений. А так как формируется она не путем выборов и имеет лишь относительную зависимость от представительных учреждений, то последние оказываются на вторых ролях — и на федеральном уровне, и в регионах.
Парламенты лишь в малой степени контролируют исполнение бюджетов, формирование и реализацию госпрограмм. Поскольку они не влияют на эти процессы, то не становятся, как, например, в США, центрами лоббистской деятельности. Соответственно, и партии оказываются малоинтересны спонсорам, что порождает их хроническую ресурсную слабость.
Читать дальше
