Б Соколов - Булгаков

Нет ничего труднее и опаснее, чем какой-нибудь единицей меры мерить глубину писателя. Так же опасен и скользок путь сравнений с другими и желание высчитать, на сколько вершков один глубже другого. Мой стакан мал. Но я пью из моего стакана (афоризм известного французского поэта Альфреда де Мюссе (1810-1857) - Б. С.). Так может ответить и измеряемый нами Ю. Слезкин. Слова о стакане особенно применимы к нему. Во-первых, стакан у него собственного фасона, а, во-вторых, вмещает ровно столько, чтобы напоить до полного упоения".

Этот пассаж по поводу Юрия Слезкина, возможно, имел в виду Е. И. Замятин, когда в 1924 г. в статье "О сегодняшнем и современном" писал о "Дьяволиаде", может быть, и чересчур резко, что "вся повесть плоскостная, двухмерная, все - на поверхности и никакой, даже вершковой, глубины сцен нет". Заметив родство Булгакова со Слезкиным, Замятин определил булгаковскую прозу терминами, как будто взятыми из Ю. С. С., - "кино" и "фантастика, корнями врастающая в быт".

Характеризуя язык Слезкина, Булгаков также не смог удержаться от иронии, используя цитату из пушкинского "Евгения Онегина": "Ю. Слезкин пишет хорошим языком, правильным, чистым, почти академическим, щеголевато отделывая каждую фразу, гладко причесывая каждую страницу.

...Как уст румяных без улыбки...

Румяные уста беллетриста Ю. Слезкина никогда не улыбаются. Внешность его безукоризненна.

...Без грамматической ошибки...

Нигде не растреплется медовая гладкая речь, нигде он не бросит без отделки ни одной фразочки, нигде не допустит изъяна в синтаксической конструкции. Стиль в руке, пишет словно кропотливый живописец, мажет кисточкой каждую черточку гладко осиянного лика. Пишет до тех пор, пока все не закруглит и не пригладит. И выпустит лик таким, что ни к чему придраться нельзя. Необычайно гладко".

Позже, в 1936-1937 гг., когда отношения писателей давно уже стали антагонистическими, Булгаков, создавая "Театральный роман", сатирически изобразил Слезкина в образе писателя Ликоспасто-ва, произведя фамилию персонажа от отмеченной в Ю. С. С. "иконописной" манеры письма прототипа. В рассказе же Ликоспастова "Жилец по ордеру" запечатлен автор "Записок покойника" драматург Максудов, прототипом которого был сам Булгаков: "...В рассказе был описан... я!

Брюки те же. Ну, я, одним словом! Ну, клянусь всем, что было у меня дорогого в жизни, я описан несправедливо. Я вовсе не хитрый, не жадный, не лукавый, не карьерист и чепухи такой, как в том рассказе, никогда не произносил!" Здесь речь идет о романе Ю. Слезкина "Девушка с гор (Столовая гора)" (1925), где с Булгакова списан малосимпатичный персонаж, бывший военный врач, а потом журналист Алексей Васильевич (намек на военного врача Алексея Васильевича Турбина в романе "Белая гвардия"). Публикация "Девушки с гор" в 1925 г. послужила одной из причин прекращения дружбы писателей. В отрывках романа, ранее появившихся в берлинской газете "Накануне", никаких негативных черт в образе Алексея Васильевича еще нет, и Булгаков был удивлен черной неблагодарностью друга, изобразившего его не только карикатурно, но и близко к популярному в то время жанру литературного доноса. Ю. Слезкину могли, конечно, не понравиться некоторые определения, данные Булгаковым в Ю. С. С. Например, такое: "Его (Ю. Слезкина. - Б. С.) закоулок - область красивой лжи". Но главным мотивом создания карикатуры на Булгакова в "Девушке с гор" была, безусловно, зависть. Слезкин мучительно завидовал художественному таланту автора Ю. С. С., превосходство которого над своим собственным в глубине души не мог не сознавать. Завидовал и гражданскому мужеству писателя, отказывающегося в своих произведениях идти на признание благотворности свершившейся революции и необходимости участия интеллигенции в провозглашенном коммунистами "строительстве новой жизни". Потому-то главные черты характера Ликоспастова в "Театральном романе" лживость и зависть.

В "Девушке с гор" Алексей Васильевич не сочувствует революции, и Слезкин ясно дает это понять читателям, когда одна из героинь романа бросает в лицо булгаковского двойника суровые по тем временам обвинения: "Вы хотите смутить меня? Вы хотите сказать, что страна, где невинные люди месяцами сидят по тюрьмам (о бессудных расстрелах невиновных чекистами Слезкин упомянуть не рискнул. - Б. С.), не может быть свободной... Я до сих пор помню ваш рассказ о гуманном человеке. Вы нанизываете один случай за другим, собираете их в своей памяти и ничего уж не можете видеть, кроме этого. Вы приходите в ужас от созданной вами картины и заставляете бояться других. Только грязь, разорение, убийства видите вы в революции, как на войне вы видели только искалеченные тела, разорванные члены и кровь. А зачем была кровь, во имя чего люди шли и умирали, вы не хотите видеть, потому что это, по-вашему глупо. Откуда разорение, грязь, предательство этого вы знать не хотите. Как этому помочь, как это изжить - вы тоже не думаете. Голод, вши, убийства - говорите вы, пряча голову, как страус. Значит, я должна ненавидеть Россию и революцию и отвернуться от того, что мне кажется необычайным. Но вам это не удастся. Слышите - не удастся! Я сама слишком замучилась, слишком передумала, чтобы иметь свое мнение. И если кто-нибудь виноват в том, что происходит тяжелого и дурного, так это вы - вы все, стонущие, злобствующие, критикующие и ничего не делающие для того, чтобы скорее изжить трудные дни". В "Девушке с гор" прямо упоминалась и наркомания Алексея Васильевича (читай: Булгакова), и его дезертирство из всех армий гражданской войны, в том числе и из красной, не даром свой будущий роман "он назвал бы "Дезертир", если бы только не эта глупая читательская манера всегда видеть в герое романа автора".