Б Соколов - Булгаков

В М. 20-х г.. содержится и генезис "ершалаимских сцен" "Мастера и Маргариты"; "В лето от рождества Христова... (в соседней комнате слышен комсомольский голос: "Не было его!!"). Ну, было или не было...". История Иешуа и Пилата, рассказанная Воландом Михаилу Александровичу Берлиозу и Ивану Бездомному, опровергает поддерживаемую Советской властью в 20-е и 30-е годы "мифологическую" теорию происхождения Христианства, отрицавшую историческое существование Иисуса Христа. В булгаковском дневнике "Под пятой" атеистическая кампания 20-х годов, в которой большую роль играли комсомольцы, резко осуждается. Например, в записи от 5 января 1925 г. автор М. 20-х г. возмущался: "Когда я бегло проглядел у себя дома вечером номера "Безбожника", был потрясен. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее: ее можно доказать документально - Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Этому преступлению нет цены". Естественно, в подцензурном фельетоне Булгаков не мог столь резко осудить государственный атеизм, поэтому в М. 20-х г. вопрос об историчности Христа как бы остается открытым: "было или не было". Однако из контекста ясно, что автор в реальном существовании Иисуса не сомневался.

"МОСКОВСКИЕ СЦЕНЫ", фельетон, имеющий подзаголовок "На передовых позициях". Опубликован: Накануне, Берлин - М., 1923, 6 мая. Под названием "Четыре портрета" и с разночтениями вошел в сборник: Булгаков М. Трактат о жилище. М.-Л.: Земля и Фабрика, 1926. В М. с. описана квартира московских знакомых Булгакова - бывшего помощника присяжного поверенного Владимира Евгеньевича Коморского и его жены Зинаиды Васильевны по адресу: М. Козихинский пер., 12, кв.12. 3. В. Коморская как Зина упоминается также в фельетоне "Москва 20-х годов". В М. с. отразилось неприязненное отношение к тем, кто преуспевал при нэпе. В повести "Записки на манжетах" посещение Коморских представлено в еще более сатирических красках: "В четверг я великолепно обедал. В два часа пошел к своим знакомым. Горничная в белом фартуке открыла дверь.

Странное ощущение. Как будто бы десять лет назад. В три часа слышу, горничная начинает накрывать в столовой. Сидим, разговариваем (я побрился утром). Ругают большевиков и рассказывают, как они измучились. Я вижу, что они ждут, чтобы я ушел. Я же не ухожу.

Наконец хозяйка говорит:

- А может быть, вы пообедаете с нами? Или нет?

- Благодарю вас. С удовольствием.

Ели: суп с макаронами и с белым хлебом, на второе - котлеты с огурцами, потом рисовую кашу с вареньем и чай с вареньем.

Каюсь в скверном. Когда я уходил, мне представилась картина обыска у них. Приходят. Все роют. Находят золотые монеты в кальсонах в комоде. В кладовке мука и ветчина. Забирают хозяина... Гадость так думать, а я думал.

Кто сидит на чердаке над фельетоном голодный, не следуй примеру чистоплюя Кнута Гамсуна (намек на роман датского писателя "Голод" (1890). Б. С.) Иди к этим, что живут в семи комнатах, и обедай".

В М. с. действие начинается тоже с обеда, который, однако, становится поводом для демонстрации титанических усилий хозяина шестикомнатной квартиры по защите от уплотнения. Этой цели служат и портреты вождей на стенах: Карла Маркса (1818-1883), Л. Д. Троцкого, А. В. Луначарского (1875-1933) и Карла Либкнехта (1871-1919), хотя основоположника марксизма хозяин квартиры ненавидит всей душой. Отметим, что достаточно случайный набор изображений (для логической завершенности требовались бы еще, по крайней мере, Фридрих Энгельс (1820-1895) и В. И. Ленин, а в их отсутствие соседство Луначарского с Марксом выглядело немного странно, если не сказать большего) подчеркивает специфические цели организации этой галереи марксистских святых. Булгаков, как и герой М. с., "едва ли не первый почувствовал, что происходящее - шутка серьезная и долгая". Однако подобное приспособленчество ему претило. Автора М. с. коробит, когда бывший присяжный поверенный называет Троцкого "наш вождь", и эту свою реакцию он передает портрету: "лишь хозяин впился четырьмя кнопками в фотографию, мне показалось, что председатель реввоенсовета нахмурился. Так хмурым он и остался"; "тут мне показалось, что судорога прошла по лицу фотографического Троцкого и губы его расклеились, как будто он что-то хотел сказать". В финале обложение обитателей квартиры налогом как нетрудовых элементов выглядит как Божья кара за лицемерие, от которой никакой Карл Маркс не спасет: " - Что ж это такое? - горестно завопил хозяин, - ведь это ни отдыху, ни сроку не дают. Не в дверь, так по телефону! (намек на поговорку о черте, которого гонят в дверь, а он возвращается в окно. - Б. С.) От реквизиций отбрились, теперь налог. Доколе это будет продолжаться? Что они еще придумают?!