Юрий Черниченко - Хлеб

Дорого, сказал все понявший экскурсант. Дорого, Яков Иванович. Вот почвозащитная система целины — она никаких трат, кроме как на орудия, не требует. А такое вот устройство — канавы, набивка, валы…

— И распылители стока у дорог, — добавил Манченко. — И еще топосъемка, проект работ требует точной съемки.

…Да, и съемка — это ж тянет на целую оросительную систему, только что на даровых осадках. А мелиорацию у нас берет на себя государство, вешать же на бюджет еще и эти линии укреплений…

— И лесополосы, — вставил Манченко. — Которые вдоль склонов, надо корчевать, а закладывать новые, по горизонталям.

Тем более!

— Никаких денег ни у кого «Россия» не просит, — посерьезнел Илларион Емельянович. — На гектар тут ушло по семьдесят рублей. Прибалтика вкладывает в гектар мелиораций тысячу казенных — и недорого! А семьдесят рублей за то, чтоб сберечь даровые пятьсот миллиметров осадков, — дорого?

— У меня опыты, головой отвечаю за точность, — сказал Манченко, — На участках с контурно-полосной организацией запас влаги на пятьдесят миллиметров больше, ячменя получили на семь центнеров выше, чем с контроля. Дело в два года окупилось. За эти два года контрольное поле потеряло пять сантиметров почвы — у меня там реперы стоят.

— Да, дорого, не возражайте, — прервал Яков Иванович, — Все денег стоит. Вот на километр трассы, по какой мы сюда и отсюда, потрачена тысяча рублей. Не на асфальт, нет, только на сброс воды — лотки, трубы, разный бетон. А сколько стоят двадцать семь миллионов тонн почвы, — ее правобережье Дона теряет каждый год, — это я не слыхал. Миллиарды кубов талой воды — тоже, наверно, денежка? Вот ты, Василий Иванович, главный агроном — отвечаешь за что-нибудь реально?

— А как же, — кивнул Манченко, — На мне сто сорок килограммов бумаг. Два шкафа папок и еще в столе. Переселялись — взвешивал.

Поехали смотреть размытые до обнажений камня-плитняка выпасы; рождения балок — и кончины их там, где контурной системой отключили водосбор; выходящие к Миусу потоки мелкозема, подмытые корни диких груш у овечьих пастбищ (все это потом я снимал, даже передавали по первой программе ЦТ). Манченко показывал место, где под наносами Миуса покоится танк: зимой сорок пятого трактористы ныряли к нему, снимая запчасти. Илларион Емельянович Лямцев открыл кое-что из хозяйства: прибыльный консервный цех позволяет финансам выдерживать эрозию. Женщина из тех, что были на соломе, говорила о смыве так: «Моя сваха оставила под дождем уголь на ночь — полмашины унесло. А что там пашня — зола!..»

И началась новая для меня школа — школа Потапенко.

«Слишком хорошо, чтоб быть правдой» — английская, что ли, пословица?

Хозяева колхозов сами, без шапок, пришли в отраслевой — виноградарский! — институт и стали просить у науки помощи своему озимому клину. А наука — Потапенко то есть — не рекомендациями им ответила, не планом мероприятий, а, разбранив за поздний приход, сердито покашливая, заложила, как старый земский врач, свою пролетку, объехала хутора, созвала консилиум и велела делать то-то и так-то. Разделять проблемы на агротехнические, мелиоративные и почвозащитные нельзя. Землеустройство, не сохраняющее землю, — бессмыслица!

Конечно, тут — не без поддержки областных органов. Контурную организацию территории начали сразу одиннадцать хозяйств Дона, мимо обкома такое пройти не могло. И не без проектного института. Но «Южгипрозем» действовал согласно рецепту.

Положим, Манченко — агроном-то незаурядный, чистописание его не высушило. Он учился у Вавилова, и не просто слушал лекции, а прошел курс в студенческой группе, которой руководил Николай Иванович Вавилов (была такая форма связи студентов и профессоров). Когда мы сошлись поближе, Василий Иванович рассказал несколько историй, какие, пожалуй, могли бы украсить сборник воспоминаний о великом ученом… Лямцев — организатор по сути, строитель хозяйства, он в своей Голодаевке (теперь она переименована в село Куйбышево) в основном занят добыванием, доставанием, изысканием всякого рода «дефицита» — тем, что Ефим Дорош называет «диким, хищническим расходованием времени» сметливых и дельных работников. Но когда коснулось основного — земли, он не на колхозного агронома переложил, а сам завязал контакт с профессором-виноградарем. Меж ними — отношения доверия и дружества. Конечно, хозрасчет, техническую работу колхозы оплачивают. Но научная основа связи — бескорыстна. «Оно ж ему для карьеры совсем не нужно», — говорит о Потапенко Илларион Емельянович Лямцев.