Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

А потом мистер Троттиберн, «утвердившись на вздрогнувших ногах, <���…> взял за плечи своих матросов, одного англичанина, другого малайца, и пошел танцевать с ними по захолодевшему двору.

Люди с „Плутарха“ — они танцевали в глубокомысленном молчании, и оранжевая звезда, скатившись к самому краю горизонта, смотрела на них во все глаза».

К чему здесь эти танцы? К кораблю Тесея: празднества на Делосе включали в себя священные пляски, в числе которых был танец, представлявший блуждание Тесея в лабиринте… {90} 90 Старый матрос Троттибэрн промышлял контрабандой и в рассказе «Пробуждение» (1930), повествующем об одесском детстве Бабеля. Матрос торговал трубками, выточенными его братом в городе Линкольн (графство Линкольншир). Никакой утопии, кроме детской мечты о будущем, в рассказе не прослеживается, а потому корабль Троттибэрна носит имя «Кенсингтон» — района Лондона, где находится Кенсингтонский дворец, резиденция младших принцев британской короны, не имеющих реальных шансов на престол. А перед этим:

«Сумерки побежали уже по двору, сумерки побежали, как вечерняя волна на широкой реке, и пьяный малаец, полный удивления, тронул пальцем Любкину грудь. Он тронул ее одним пальцем, потом всеми пальцами по очереди. Желтые и нежные его глаза повисли над столом, как бумажные фонари на китайской улице; он запел чуть слышно и упал на землю, когда Любка толкнула его кулаком.

— Смотрите, какой хорошо грамотный, — сказала Любка Троттибэрну, — последнее молоко пропадет у меня от этого малайца <���…>».

В чем проявилась грамотность малайца? В том, он что ощутил истинную природу Любки Козак — она богиня любви, а не плодородия. Оттого и носит фамилию Шнейвейс — «Белоснежная», как пена морская… Короче, Пенорожденная, Афродита…

А Беня Крик, покусившийся на убийство отца, чтобы не допустить его ухода к русской красавице Марусе, — это Кронос, серпом оскопивший своего отца Урана. И то, что решающий удар нанесла Бенина сестра Двойра, причем не серпом, а дуршлагом, лишь демонстрирует травестийную картину одесского Олимпа.

Царство Кроноса ассоциировалось у древних греков с «золотым веком». Но священная история кончилась навсегда.

Английский пароход не привез никаких даров. Напротив, он пришел за русской пшеницей. Что касается названия корабля, то газетный редактор мог проявить бдительность и скрыть имя судна, дабы не подставить экипаж под репрессии. А в журнале название парохода сохранилось — «Галифакс». Тем более и соответствующий город в Англии имеется — Галифакс (Halifax), в графстве Уэст-Йоркшир. Но именем своим пароход мог быть обязан и конкретному лицу — сэру Чарльзу Буду, 1-му виконту Галифаксу (1800–1885). В 1846 году он стал канцлером казначейства, и в этой должности всячески противился оказанию помощи Ирландии, в течение 5 лет (1846–1850) пораженной страшным голодом, впоследствии названным Великим. В частности, он запретил импорт хлеба в Ирландию и не допустил приостановки экспорта пшеницы. По мнению современников, запрет на вывоз хлеба позволял без особых трудностей справиться с голодом, унесшим не менее миллиона жизней.

Преемником Чарльза Вуда на посту канцлера казначейства стал Бенджамин Дизраэли, с 1876 года — лорд Биконсфилд. Еврей по происхождению, он написал роман «Альрой» о еврее из Курдистана, в XII веке объявившем себя царем и мессией. Дизраэли толково объяснил всю беспочвенность и бесперспективность мессианских упований, подтвердив это собственным опытом — двукратным пребыванием на посту премьера Великобритании, ставшей при нем Британской империей. Его роман, переведенный в 1912 году на русский, пользовался большой популярностью у евреев империи Российской. И вот теперь, в день похорон Ленина, выяснилось, что пароход «Биконсфильд» замерз во льдах возле Санджейки…

События всех четырех «Одесских рассказов» происходят летом, полностью отвечая программе явления литературного мессии, облеченного в солнце.

И изобилие — любви, еды, жизни… Так, как в рассказе «Отец»:

«беременные бабы наливались всякой всячиной, как коровье вымя наливается на пастбище розовым молоком весны, и в это время мужья их один за другим приходили с работы. Мужья бранчливых жен отжимали под водопроводным краном всклокоченные свои бороды и уступали потом место горбатым старухам. Старухи купали в корытах жирных младенцев, они шлепали внуков по сияющим ягодицам и заворачивали их в поношенные свои юбки. <���…> жизнь Молдаванки, щедрой нашей матери, — жизнь, набитую сосущими младенцами, сохнущим тряпьем и брачными ночами, полными пригородного шику и солдатской неутомимости».