Карл Проффер - Ключи к Лолите

Мне кажется, что иногда можно безошибочно выявить сознательное стремление автора применить стихотворный размер. Возьмем, к примеру, реплику Шарлотты, обращенную к Гумберту:

Это был амоя Л о… А в от мои л илии.

Метричность этого предложения подчеркивается аллитерацией звуков ударных слогов: Это… вот/ Ло… лилии. Красивое предложение, одно из тех, что литературные эпикурейцы с удовольствием будут повторять и смаковать. Еще примеры? Пожалуйста. Гумберт так описывает игру Лолиты в теннис:

[ее натренировали…] просеменить к сетке на проворных, ярких, в белой обуви ножках. [с. 285]

Гласные в этих словах (от безударных «о» и «е» к ударным «е» и "о") образуют своего рода совершенную последовательность. Ритмичный перескок с «т» к «п» и «б» — с нёба к губам — звучит отголоском начальных строк романа и вторит топотку Лолиты по корту.

В предложениях, которые привлекли мое внимание с точки зрения ритма, размеры, как правило, довольно сложны:

…коридорный клозет хлынул каскадом и стукнула дверь.

Мой план был чудом первобытного искусства…

…и внезапно чаша моих чувств наполнилась до краев…

…на той части пляжа, где было всего больше народу {129}.

И теперь раскрывается суть моей притчи об идеальном убийстве.

Я воочию увидел маклера судьбы.

…в фиктивной, нечестной, но отменно удачной приморской комбинации…

…но усыпаны ядовитыми, звездистыми или студенистыми тварями, и обдуваемы ураганным ветром.

Изображая интерес,

я так близко придвинул к ней голову,

что ее волосы коснулись моего виска

и голая ее рука мимоходом задела мою щеку,

когда она запястьем отерла губы.

…сквозь пыль и цветень, сама как летящий цветок, среди прекрасной равнины, видимой с Воклюзских холмов.

Лирическое начало «Лолиты» — одно из самых ритмических мест в романе. В одном телевизионном интервью Набоков читает эти начальные строки сначала по-английски, потом по-русски. Контраст между двумя версиями поражает — отчасти в результате изменения ритма, отчасти из-за того, что чеканная четкость английского языка пропадает на шероховатости русских шипящих. [61]Кроме того, данное интервью примечательно еще и потому, что мы видим, как преображается Набоков и изменяется его манера держаться, когда он начинает читать книгу. В продолжение почти всего интервью он кажется тихим, слегка чудаковатым, мягким пожилым человеком, который, как сам же первый указывает, не умеет хорошо говорить. Он часто колеблется или начинает говорить банальности и вообще явно чувствует себя не в своей тарелке {130}. Но стоит ему взять в руки «Лолиту», как его облик моментально преображается. «Лолита» придает ему уверенность, и его голос звучит с необычайной силой, когда он начинает читать первые строки:

Лол ита,

св ет моей ж изни,

ог онь моих чр есел.

Гр ех мой, душ амоя.

Л о-л и-т а:

к ончик язык а

соверш ает п уть в три шажк апо н ебу,

чт обы на тр етьем толкн уться о з убы.

Он абыла Л о, просто Л опо утр ам,

р остом в пять ф утов (без дв ух вершк ов

и в одн ом носк е).

Он абыла Л ола в дл инных штан ах

Он абыла Д олли в шк оле.

Он абыл аДол орес в пункт ире бл анков

Но в мо их объ ятиях он авсегд абыл а: Лол ита.

Этот пассаж блестяще выстроен фонетически ("е" и «и» в сочетании с «т» и "ш"), равно как синтаксически и ритмически. Здесь Набоков достигает необычайно выразительного эффекта, точно описывая движение языка при произнесении имени героини (именно с русским зубным «т», а не с английским альвеолярным "t"), вводя при этом аллюзии на "Аннабель Ли" и одновременно погружая нас в экстатический мир, творимый безумным сознанием его повествователя-идолопоклонника.

Сущность и характерные черты писательского воображения часто раскрываются в образах, которые использует автор; и, прочитав несколько романов Набокова, написанных за три десятилетия [62]на двух языках, я был поражен набоковским методом повторного употребления некоторых образов, равно как и регулярным применением некоторых приемов для их создания. Впрочем, «поражен», пожалуй, не совсем точное слово, поскольку сначала возникает смутное ощущение повторения тех или иных образов без ясного видения всей системы и определения основных типов повторов, открывающих общие принципы и формулы, которые сознательно использует Набоков. Например, хотя я и не отношусь к тем, у кого при чтении непременно возникают зрительные образы, но, читая «Лолиту», я чувствовал, что предполагаемая система потребовала бы от меня, будь я писателем, наложения на сюжетную канву определенной модели «светотени» для создания «символического» ландшафта «Лолиты». Затем я начал отмечать примеры "символической образности", хотя и не очень понимал, на каком основании выделяю тот или иной случай. Однако после сортировки получившейся картотеки большая часть примеров распределилась по нескольким ясно обозначившимся группам. Самая крупная группа была связана с образами "солнца и тени":