Ой–ой–й, — подумал я. Это звучало так, словно кто–то взбивал килограмм бананового пюре. Немного липко, немного хула–чикита. Рекс пел женственнее, чем Toмac Андерс (что уже было достижением). Но вынеси столько слащавости было невозможно.
При этом он был невероятно профессиональным. Когда бы я ни потребовал: «Повтори, пожалуйста, эту строфу!» или «Припев нужно спеть еще раз!», он отвечал: «Без проблем» — и переключал свой мозг на повторение. Скажем так, если бы я сказал ему: «Пой песню еще три месяца!», — то он пел бы ее три месяца кряду.
Причем, здесь мне придется замолвить словечко в свою защиту. В принципе, я самый милый и гуманный продюсер на всем белом свете. Я никогда не сказал бы: «ты поешь дерьмово». Я не таков, как Франк Фариан или Мишeль Крету, которые иногда заставляют петь своих музыкантов по пять дней одну и ту же песню: «Да, там, сзади, «т» на конце, ее нужно смягчить! А «д», я хочу, чтобы она звучала намного жестче!» После десяти «Ты знаешь, люблю тебя» я освободил Рекса от его обязанностей: «Так, спасибо, этого достаточно!»
«Ну, будем надеяться, из этого получится грандиозный хит!» — попрощался Рекс, вежливо пожав мне руку.
«Я добуду парочку выступлений на телевидении для этой песни», — пообещал я.
Когда «Ты знаешь, я люблю тебя» через три дня была готова, я сыграл ее по телефону моему другу Энди:
«Скажи–ка, если я сейчас выкину это на рынок под своим собственным именем, люди закидают меня томатами?» — я не был уверен ни в чем.
А Энди такой: «Ой, нет! Вздор! Как тебе это в голову пришло?»
«Да, ну, это плохо, я думаю, это вообще нельзя выпускать!»
«Ну, снова ты начинаешь! — возразил Энди, — «Вечно ты каркаешь! Все получится!» — конечно, он тоже верил в миф о Дитере Болене, выплевывающем хиты.
Песня вышла и оказалась супер–супер–супер–супер провалом. Продажи: пятьсот синглов. Это был предпоследний шаг Рекса. Мне, конечно, было неловко. Я сорок пять раз осенил себя крестным знамением за то, что мое имя не значилось на обложке.
На этом наш с Рексом музыкальный брак распался. Наши отношения прояснились довольно странным образом. Правда, мы еще не были друзьями, но мы радовались, завидев друг друга. «Черт возьми, Рекси, старина», — приветствовал я его, хлопая по плечу, — «не перегрел башку в солярии?»
На что он каждый раз смеялся, будто я сказал что–то действительно смешное.
Иногда он тоже что–то бормотал, все равно что, по содержанию его шутки не намного отличались от того, что он говорил обычно. Возможно, мое суждение покажется вам жестким, но это правда. Под загаром, под сверкающей улыбкой скрывался глубоко обиженный человек с седою душой. Пятидесятилетний, который все время делал вид, словно ему двадцать. И которого, если ему везло, получал заявку спеть в трехмиллионный раз «Фиеста Мексикана».
Случаю было угодно, чтобы у нас с Рексом оказался один и тот же шофер, добродушный седовласый господин по имени Гейнц Армланг. У Гейнца Армланга было два хобби: курение (примерно три пачки в день) и халтурить (второго такого не сыскать).
«Скажи–ка», — заговорил я с ним как–то раз — «но что, собственно, живет Рекс Гильдо? У него нет хитов и он больше не выступает. Здесь что–то не сходится».
«Ах», — ответил Гейнц, — «не волнуйся! У Рекса все в порядке, ему принадлежат целые линии домов в Мюнхене».
«Вот это да!» — воскликнул я, — «Но зачем он устраивает весь этот цирк?» — хотелось мне знать.
Собственно говоря, Рексу было позволено то, что доступно одному проценту всех музыкантов по завершении их карьеры: он мог, если бы только захотел, сказать «Хаста ля виста» и на веки вечные повернуться спиной к музыкальному бизнесу. «Почему он не отправится на покой? Он же не глупец! Он уже давно понял, что приближается к своей музыкальной смерти», — спрашивал я Армланга.
«Ну, как я уже говорил, дело здесь не в деньгах!» — ответил он, — «С этим у него нет проблем! Проблемы у него в интимном плане. Рексу ужасно нравятся молодые мужчины. Но об этом никто не должен знать. И он боится, что если он перестанет петь, то растеряет всю свою привлекательность».
Между тем, времена изменились. Но как гомосексуалист, Рекс был вынужден вести двойную жизнь и придерживаться норм морали. Это было не как сегодня, когда Клаус Воврейт ездит от одного «Стрит Дей» к другому «Гей Дей», просто потому, что ему это нравится. Тогда модератор Лоу ван Бург, «Золотой мальчик», был уволен с ЦДФ за то, что, будучи женатым, позволил себе завести любовницу.
Читать дальше