Иван Мялицын - Генерал Рубцов

— Да, такие рейды нужны, очень нужны, товарищ генерал, — согласился Рычаков. Держать фронт — одно, а наступать— это уже совсем другое дело. Вот, к примеру, 793-й полк отбил атаку немцев из села Прудок и Ельнички, да так отбил, что на плечах у фашистов ворвался в село Скалка.

— Был я сегодня там. Настроение у солдат хорошее, силу почувствовали люди. — Федор Дмитриевич встал, прошелся медленно по палатке, закурил, протянул комиссару начатую пачку «Беломора». — Но солдаты не только воевать учатся, они звериное лицо фашизма познают. Насмерть стоять научились. Вот, — Рубцов взял со стола донесение командира 764-го стрелкового полка подполковника Кощеева и подал Рычакову, — ознакомьтесь.

«…При обороне населенного пункта Селищи, — читал комиссар, — от немецкой механизированной части, прорвавшейся со стороны Паричей, бутылками «КС» и связками гранат уничтожено семь танков противника. Бой длился около часа. Противник трижды переходил в атаку, но вынужден был отступать. Бойцы Кривонос Михаил Федорович, Спас Петр Иванович, Пархоменко Александр Семенович, Холоша Василий Николаевич, Мещеряков Николай Иванович, израсходовав все боеприпасы, геройски погибли, но не отступили…»

Прочитав донесение, Рычаков бережно положил его на край стола, посмотрел на командира корпуса:

— Считаю, товарищ генерал, что бойцов нужно посмертно представить к наградам.

— Нужно. Дайте указание в штаб 232-й дивизии о подготовке наградных документов. И еще… Факт единоборства с танками должен быть широко известен солдатам. Ведь то, что, не имея противотанковых орудий, пэтээров, мы бьем танки, — очень важно.

Некоторое время они молча курили, прислушиваясь к доносившейся с запада артиллерийской канонаде.

— Собственно, я к вам по делу, Федор Дмитриевич, — прервал паузу Рычаков, поудобней усаживаясь на стуле. — Не совсем благополучно у нас с госпиталями… Вот сегодня был в 86-м, что размещен в лесу у села Василевичи. Много раненых, товарищ генерал. Все палатки переполнены. Во время бомбежки погиб хирург Иванов, молодой такой, после института… Теперь неотложные операции один Тихомиров делать не успевает… Три дня назад госпиталь пробомбили немецкие самолеты. Фашисты есть фашисты, им, сволочам, на все международные соглашения плевать… Во время бомбежки Тихомиров оперировал. Взрывами все палатки посшибало, хирурга контузило, а раненый так на столе и умер… Были и еще жертвы среди раненых и медперсонала. Сейчас хирургу Виталию Васильевичу Тихомирову лучше стало. Говорит, что работоспособность вернулась. Снова сутками не отходит от операционного стола.

— Ну, а как начальник госпиталя военврач второго ранга Воропаев? — спросил Рубцов.

— Старается, товарищ генерал. Правда, я его не застал, ои уехал в Мозырь за медикаментами и перевязочными материлами. Помочь ему нужно. По нескольку сот раненых в сутки поступает, а с эвакуацией ох как трудно! Санрота с перевозками не справляется. Подобное положение и в других госпиталях, работники политотдела во всех побывали…

— Благодарю за информацию, Алексей Иванович. Вы правы, решать вопрос о помощи госпиталям надо, и немедленно.

— Ну, засиделся я у вас, товарищ генерал.

Рычаков хотел подняться, но Федор Дмитриевич жестом остановил его.

— Я слышал, семья у вас в Овруче? Это совсем близко от линии фронта, а она еще не стабильна, эта линия. Надо подумать о семье. Я вот в свое время не успел… — тяжело вздохнул Рубцов.

Алексей Иванович слышал, что жена генерал-майора не вышла из окружения под Белостоком и, по сведениям, погибла. Знал, как Рубцов переживал, и сейчас был глубоко благодарен этому человеку.

— Спасибо, Федор Дмитриевич, семья моя переехала. Понимаю, как тяжело вам, — взволнованно проговорил Рычаков.

— Не надо… — Голос Рубцова дрогнул… Значит, перевезли семью?

— Да. Жена и дочка в Чернигове… Пишут, что добрались хорошо, остановились у родственников. А где ваша дочь?

— В Москве сейчас. За нее я спокоен. Ну, да ладно, кончим этот разговор… — Рубцов встал, решительно одернул китель, поправил волосы. — Рад нашей сегодняшней беседе, товарищ комиссар, — произнес он ровным голосом, оправившись от минутного волнения, и крепко пожал протянутую Рычаковым руку.

Оставшись один и обдумывая разговор, Федор Дмитриевич несколько раз прошелся по палатке. Он был доволен, что у него толковый комиссар, надежный и преданный человек, такой не подведет. Рубцов снова сел за стол и своим ровным, несколько размашистым почерком стал писать: