Антонина Пикуль - Валентин Пикуль

Следующий этап работы — изготовление паспортов. Это нарезание стандартных листов из плотного зелёного картона, на который впоследствии наклеиваются портреты и помещаются в папки.

Этому этапу предшествовала подготовка, похожая на ритуал. Дело в том, что к качеству картона Пикуль предъявлял высокие требования: вполне определённые и цвет и плотность. Вот и ходили мы из магазина в магазин, сравнивали, выбирали.

И когда находили приемлемое, нагружались и пешком добирались домой: машины тогда ещё не было, а везти пассажиров на короткое расстояние не каждый таксист соблаговолял. Поэтому дальновидный Пикуль для такого важного мероприятия выбирал погожий, солнечный день, чтобы бумага не покоробилась от влаги. Взвалив на плечо похожий на бревно рулон картона, Валентин Саввич шутил: «Как Ленин на субботнике».

Придя домой, трудяга-коллекционер, как заправский точильщик, правил свои широкие ножи с короткими лезвиями и сразу, пока не деформировался картон, брался за работу: нарезал листы, прокалывал их дыроколом и складывал в шкаф. Сорванные мозоли аккуратно бинтовал и никогда не пользовался перчатками, утверждая, что их применение отрицательно сказывается на качестве «конечного продукта».

Среди портретов представителей русского дворянства, купечества и чиновничества нередко можно встретить иностранцев, которые, живя в России, верой и правдой служили нашему Отечеству в разных сферах деятельности: военные и дипломаты, писатели и врачи, художники и зодчие… Писатель учитывал их в своей коллекции «Русский портрет» наравне с истинными россиянами.

— Раньше, — говорил Валентин, вспоминая об иностранцах, — в России жили так, что к нам ехали, а не от нас бежали. А нынешние правители довели страну до такой нищеты, что скоро добрая половина россиян разбежится.

Действительно, куда ушло величие России, на протяжении веков создаваемое нашими умными царями-императо-рами?

Кто ответит, чья заслуга в том, что русские эмигранты Шаляпин, Бунин, Тургенев, Рахманинов, Коровин, с одной стороны, до конца дней остались русскими и, с другой стороны, стали русскими , посвятив свою жизнь России, итальянцы Росси и Растрелли, француз Петипа, шотландец Барклай де Толли?

Сам Валентин Саввич очень болезненно воспринимал миграцию из страны. По истории прошлого он знал, что раньше многие россияне ездили за границу отдыхать, учиться, стажироваться, но всё это делалось для того, чтобы, приобретая там знания и опыт, принести как можно больше пользы Отечеству.

— Родина всегда одна, — говорил Пикуль, — и надо принимать её такой, какая она есть, и делать всё возможное, чтобы изменить жизнь к лучшему…

На каждый собранный портрет Валентин заводил карточку и ставил портретную картотеку. Это досье на портрет. Здесь содержатся сведения о художнике, писавшем портрет, времени его создания, виде исполнения, размерах, откуда поступил или по чьему заказу писан, где хранится, есть ли копии, какие ещё портретные или скульптурные изображения данной персоны существуют, генеалогические связи и другие ценные сведения.

В портретной картотеке писателя собраны, к примеру, не единичные, а многочисленные портреты исторических лиц, о которых он писал. Картины, гравюры художников прошлого и настоящего. Чем они были для Валентина Пикуля? Соавторами, согероями его книг? Скорее всего, и тем и другим. Достаточно протянуть руку, открыть папку… И идёт уже доверительная, задушевная беседа с глазу на глаз со своим героем.

Сколько же там имён, со всеми их многочисленными родственниками, до которых сумел «докопаться» Пикуль!

А «копал» он глубоко. Достаточно рассказать один, но не единственный забавный эпизод. Однажды за вечерним чаем Валентин Саввич беседовал с одной литературной дамой, редактором его романа (для секретности назовём её так). «Прощупав» её родословную и заглянув в картотеку, доморощенный Шерлок Холмс неожиданно воскликнул:

— О голубушка! Так ведь ваш дед, вот он, кстати, занимал при дворе весьма высокий пост в полицейской жандармерии…

Дама некоторое время сидела словно окаменев, затем с трепетным волнением произнесла:

— Умоляю, Валентин Саввич, никому об этом не говорите — у меня из-за этого на работе могут быть большие неприятности.

Грустно посмеявшись в узком кругу над этим фрагментом нашей суровой жизни, мы никогда и никому о нём больше не рассказывали. Я огласила сей эпизод лишь потому, что знаю: пулемёта ранее угрожавшей даме в амбразуре уже нет…