Великий князь Николай приехал сюда с чрезвычайной скоростью, он мне уже говорил о своем возвращении в Берлин. Летом он едет с великою княгинею на воды, так что мы еще долго не увидим Жуковского.
Александр Велиж, 3 февраля 1821 года
Вот я и здесь, любезный брат; все ехали славно, только в Поречье настала к вечеру такая страшная метель, что я принужденным нашелся там ночевать. Поутру поутихло, но снегу столько навалило, что я ехал в кибитке с пятью лошадьми. Здесь стал я, по обыкновению, у полицмейстера и бывшего нашего опекуна Шестакова, не мог отказать у него обедать, а после обеда тотчас пущусь к себе в ближнюю вотчину Хилино. Ефим меня здесь ждал, а вчера уехал играть свадьбу другой своей дочери. Вот, стало быть, у нас и пир свадебный будет. Повезу молодой какой-нибудь гостинец.
Я, слава Богу, здоров и не устал. Заеду теперь к Алексианову, а писать тебе буду уже из Граблина. Здесь хорошее общество, стоит гусарский полк Сумский, два генерала и проч. Я тебе писал из Смоленска, где Ваня Пушкин задал мне славный обед; у него познакомился я со Свечиным – генералом, соседом по деревням Закревского. Очень боюсь, как бы Ваня мой не надсадил себе грудь, ибо он плюется при всякой встрече с жидом; а ты знаешь, однако же, редки ли тут жиды.
Константин. С.-Петербург, 5 февраля 1821 года
Рад я очень, что ты согласен со мною насчет переписки с Вяземским. Да иначе и быть не могло. Теперь я совершенно покоен и Тургенева успокою, который его за это крепко бранил, а он в ответ к нему точно то же городит.
Александр. Граблино, 7 февраля 1821 года
Вчера объездил я все фольварки; скота много, и все в цветущем состоянии. Дойных коров одних до 400, а всего скота до 1500 штук. Навозу множество, можно будет и пашни прибавить. Дай Бог только урожай на этот год, то доход будет значительный; ныне родилось нехорошо, но все осталось и кроме семян, а ежели бы у нас было так, как в Орле или Воронеже, то не знаю, куда я бы голову девал: иные последнее продают, чтоб прокармливать крестьян своих. Наши мужики довольно зажиточны, мало таких встретишь здесь.
Положил я закон, по коему жиды, имеющие у нас корчмы на аренде, не могут продавать иного вина, как у нас купленное, и я иначе им не велел продавать, как по 4 рубля ведро: они все свои барыши найдут, а нам прибавит это доходу тысячи четыре в год. Куда их жалеть, плутов! Грозили было убраться, но раздумали: иной уже 25 лет у нас живет, слишком привык.
Какое происшествие! Слышу шум в передней; выбегаю, что же такое? Мужики недалеко отсюда видели вчера медведя, ранили его, но он ушел, а теперь его убили и притащили сюда. Страшная махина, черный самец; поставили на ноги, так выше Волкова. Мужикам велел дать вина и подарил храбрецам 25 рублей за шкуру; повезу жене: ей годится под ноги в карету. Вот каких уродов производит наша Белоруссия!
Ба! Вслед за медведем явился заседатель, коему надобно было подарить не медведя, а пенендзов; а там явился и Алексианов. «Мне, – говорит, – тоска по вам, приехал на вас посмотреть. Какие у вас планы?» – «Ехать завтра из Граблина в Городно, обедать у Марко [15] Этот Марко был тамошний православный священник.
, а оттуда к вам». – «Ну, так проделаем все это вместе». – «Ладно!»
Константин. С.-Петербург, 8 февраля 1821 года
Свадьба [16] Это свадьба Аделаиды Павловны Строгановой с князем Василием Сергеевичем Голицыным, отец которого (расстроивший дела свои) – князь Сергей Иванович, а мать – двоюродная сестра Булгаковых, дочь Марфы Ивановны Приклонской.
состоялась в воскресенье. Перед тем мы ходили к Васе обедать, чтобы похоронить его холостяцкую жизнь; этот мальчишник был превесел и недлинен, ибо каждому надобно было приготовиться к роли, которую предстояло ему после играть. К восьми часам я возвратился к жениху, как обещал, и сопровождал его к княгине Куракиной, где уже был посаженый отец граф Головин (он весьма хорошо сделал, став посаженым отцом, ибо у него болели ноги), но кузена Голицына, коему должно было держать венец, еще не было. Все в нетерпении, боятся опоздать, наконец он является с целой историей про опрокинувшуюся карету. Однако же мне он шепнул, что уже на лестнице у него лопнули штаны, и дворецкий, неискусный портной, уйму времени потратил на их починку; но вот наконец все в порядке, и мы едем в дом княгини Шаховской, где часовня. Четверть часа спустя является невеста со своим кортежем. Посаженой матерью была не Мятлева, а княгиня Вольдемар. Кортеж состоял из графа Григория Чернышева, Мятлева и молодого Апраксина с их женами. Сын Чернышев держал венец, а дворовые певчие пели.
Читать дальше