«Почти четверть века назад я был знаком с человеком по имени Эдгар Аллан По. Я знал его хорошо, знал, как только может один человек знать другого после тесного и почти ежедневного общения на протяжении двух лет. Он уже тогда был известным поэтом, а я – всего лишь скромным поклонником муз.
Но я собираюсь говорить не о его поэтическом таланте. Сам я никогда не считал его великим поэтом, тем более, что знаю: стихотворение, ставшее краеугольным камнем его славы, создано не Эдгаром Алланом По, а Элизабет Баррет Браунинг [6]. В «Ухаживании леди Джеральдины» вы найдете оригинал «Ворона». Я имею в виду настроение, мягко текучий ритм, воображение и многие слова, даже «шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах» [7].
Мое выступление не похоже на защиту покойного поэта и не предназначалось для такой защиты. Я мог бы это сделать относительно его прозы, которая по классической чистоте и острой аналитической силе до сих пор не превзойдена в республике литературы. Но я взялся за перо не для того, чтобы говорить о его поэзии или прозе, но из-за гораздо более важной, по моему мнению темы, – его характера и морали. Вопреки моему убеждению, мир считает его великим поэтом; и мало кто может усомниться в его талантах прозаика. Но мир также считает его мерзавцем и подлецом; и мало кто решается усомниться в этой доктрине.
Я один из этих немногих; и я сообщу причины этого, опираясь на собственное знакомство с этим человеком. Пытаясь восстановить опороченную репутацию и память Эдгара Аллана По и спасти его от клеветников, я не собираюсь рисовать его образцом морали и поведения в обществе. Хочу только справедливости; и если она будет достигнута, думаю, его больше не будут считать чудовищем, каким до сих пор изображают. И это отвратительное одеяние переместится с его плеч на плечи враждебного биографа.
Когда я впервые познакомился с По, он жил в пригороде Филадельфии, который называется «Спринг Гарден». Я не был там двадцать лет, и, насколько мне известно, теперь это вполне может быть центр растущего города. Но тогда это было тихий и спокойный пригород, известный тем, что стал излюбленным местом жизни квакеров.
По не был квакером, но я хорошо помню, что он жил по соседству с одним из квакеров. Таким образом, богатый квакер, разделявший веру Уильяма Пенна [8], жил в великолепном четырехэтажном доме, сложенном из превосходных разноцветных кирпичей, которыми славится Филадельфия; а поэт – в скромной трехкомнатной хижине – она могла бы служить чердаком, – из крашеных досок, прижимавшейся к боку своего гораздо более претенциозного соседа.
Если я правильно помню, квакер торговал зерном. Он был также хозяином дома, в котором жил По; и, мне кажется, смотрел на поэта сверху вниз: не из-за характера По, а просто потому, что тот был настолько глуп, что стал писакой и стихоплетом.
Могу сказать, что в этом скромном жилище я провел много приятнейших часов своей жизни – и, несомненно, самых интеллектуальных. Эти часы проходили в обществе самого поэта и его жены – женщины, обладавшей ангельским характером. Никто из тех, кто помнит эту черноглазую темноволосую дочь Вирджинии [9]– если я правильно припоминаю, ее тоже так звали, – ее изящество, красоту лица, поведение, такое скромное, кто провел хотя бы час в ее обществе, не сможет отрицать сказанное выше. Я помню, как мы, друзья поэта, говорили о ее выдающихся качествах. Но когда говорили о ее красоте, я понимал, что румянец на ее щеках слишком ярок и чист для этого мира, этот печальный и прекрасный цвет предвещал раннюю могилу.
В хижине вместе с поэтом и его необычной женой жил еще только один человек. Это была женщина средних лет, очень мужеподобная. У нее были размеры и фигура мужчины, и лицо почти не напоминало женское. Незнакомец был бы поражен, удивился бы, как я, когда меня с ней познакомили и сказали, что это мать ангельского существа, ставшего спутником Эдгара По на всю жизнь.
Таковы были их отношения; и когда я узнал эту женщину поближе, ее внешняя мужеподобность заслонилась истинно женской сущностью характера; передо мной была одна из тех великих американских матерей, которые существовали во времена укрепленных домов, требовавших защиты; такие женщины выплавляли в своих раскаленных докрасна кастрюлях пули и заряжали ружья, из которых стреляли их мужья и сыновья. Именно такая женщина стала тещей поэта По. И если ей не приходилось защищать дом и семью от набегов свирепых индейцев, то сражалась она с не менее безжалостным и неумолимым врагом, которого победить было не легче, – с бедностью. Она стала неусыпным стражем дома, старалась, чтобы в нем было все необходимое, а делать это с каждым днем становилось все труднее. Она была единственной служанкой, но все держала в чистоте; единственным посыльным; она постоянно осуществляла связь между поэтом и издателями и часто приносила ответы: «Статья не принята» или «Чек будет выдан только после такого-то числа». И это числа обычно приходило слишком поздно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу