Федор Раззаков - Страсть

В 90-е годы Белохвостикова снялась еще в двух фильмах своего супруга: «Десять лет без права переписки» (1991) и «Тайна Марчелло, или Белая собака» (1997). Сценарий последнего написал известный итальянский кинодраматург Тонино Гуэрро. В одной из ролей снялась и дочь Белохвостиковой – студентка ВГИКа Наталья Наумова. О своей взрослой дочери мама отзывается так: «Самое замечательное, что у меня в жизни есть, – это моя дочь. Я даже боюсь об этом говорить. Иногда думаю, как благодарить Бога за такое счастье. Более чуткого человека, чем мой ребенок, не видела в своей жизни. Дочка живет «на моей волне». Она меня понимает, жалеет, стремится помочь. Где бы я ни была, знаю, что дома меня ждут вкусная еда, чистота, порядок. Мы с ней всюду вместе…»

В 2001 году звездная чета записала на свой счет еще одну картину – «Часы без стрелок» (премьера состоялась в октябре). Правда, места для дочери в нем не нашлось. Но год спустя вышла еще одна их лента – «Мадонна на асфальте», где Наталья Наумова исполнила роль молодой женщины, у которой на войне убили мужа.

Рассказывает Наталья Белохвостикова: «Мы с мужем абсолютные противоположности, может быть, как раз в этом залог того, что мы прожили вместе тридцать лет…

Я не умею конфликтовать, считаю, что всегда можно договориться. Я стараюсь различить, что в жизни действительно важно, а что нет. В одной песне есть такие слова: «Чтобы вас на земле не теряли, постарайтесь себя не терять». Я стараюсь.

У нас нормальная семья. Это не значит, что в доме все постоянно сюсюкают. Главное – обходимся без серьезных ссор. У мужа характер взрывной, темпераментный, в нем кипит энергия. Зато я тихая и мягкая. У меня ощущение, что я знала Володю всегда, мы проросли друг в друга. Наверное, потому, что занимаемся одним делом…

Люблю готовить. Особенно пельмени. Сама варю по маминому рецепту брусничное варенье. Диетами ни себя, ни близких не изнуряю. Обожаю, когда есть возможность принять людей, приготовить что-нибудь вкусное. Вместе с дочкой Наташей печем, жарим, парим. За нашим столом можно усадить человек сорок… Не могу сказать, что хочу стоять у плиты каждый день. Но делаю это достаточно часто: люблю, чтобы в доме была нормальная человеческая еда. Если уезжаю куда-нибудь, знаю, что, когда вернусь, холодильник не будет пустым.

Я многое умею, я вполне приспособленная к жизни женщина. Если у меня ломается телефон, что случается довольно часто, я в состоянии сама соединить провода, чтобы он снова зазвонил. Когда Наташа была маленькой, я вязала себе и ей удивительно красивые платья. Сейчас не вяжу – времени не хватает.

Мы все постоянно заняты, поэтому любим встречать праздники вместе, в узком кругу: мама, я, Володя, Наташа. На Новый год мы обязательно украшаем живую елку (выбираем большую, до потолка), а я всегда готовлю индейку с брусничным вареньем. Я люблю уют, умею вкусно готовить. Муж тоже может замечательно поджарить отбивные или запечь мясо, но я никогда не хотела, чтобы он стоял у плиты. Готовка меня не раздражает, и, если хвалят какое-то мое блюдо, я радуюсь, как ребенок.

Мой дом – это мой тыл, это важно для каждой женщины. Я люблю возвращаться домой – туда, где меня любят, ждут. Вокруг так много семей рушится, порой необратимо. Поэтому нельзя забывать, что немало зависит от тебя самой, от твоего умения любить. Невозможно создать что-то серьезное без любви – и в жизни, и в профессии…

Наумов удивляет меня постоянно всеми своими качествами: одержимой поглощенностью своим делом, умением четко определять, чего он хочет, и добиваться этого, способностью расположить к себе актера, выявить в нем нечто потаенное и потом уверить его, что он все сделал сам. Я завидую тому удивительному состоянию его души, когда он загорается идеей, тому состоянию, которое я так люблю. Его фантазия становится неуемной с момента, когда ему приходит мысль снять то или иное кино. Он уже не расстается с ней ни на секунду – ни дома, ни в машине, нигде. Все подчинено только этой мысли и днем, и ночью. Я тоже вовлекаюсь в водоворот его переживаний, в водоворот этой фантастической профессии. Муж – совершенно неугомонный человек. Уходит в девять-десять утра, появляется поздно вечером, он не знает, что такое выходные, совсем не умеет отдыхать… Помимо того что снимает кино, он еще замечательно рисует. Однажды он нарисовал меня, это был потрясающий портрет. Мы взяли его на прямой эфир в Дом кино. Пока шел показ нашего фильма «Десять лет без права переписки», портрет исчез из фойе, где мы его оставили, – кто-то украл. Я до сих пор не могу успокоиться, так мне жалко…»