Федор Раззаков - Страсть

К сожалению, подобные срывы у него случались не только на этой почве. Юра сильно болел, и, возможно, поэтому у него стал сильно портиться характер: жить с ним становилось все труднее и труднее. Он не знал, где дома хранится сахар, соль, где можно найти чашку для чая, где взять чистую простыню… Я была ему одновременно и нянькой, и медсестрой, и сиделкой, и кухаркой. Он пережил инсульт дома, отказавшись лечь в больницу, потом его «свалил» инфаркт… Постепенно в семье сложилась такая невыносимая атмосфера, что я уже стала бояться за здоровье Мити, на котором все это пагубно сказывалось. И мы решили расстаться. Ни Юра, ни я не искали счастья на стороне – мы просто развелись во благо ребенка…»

После развода Юрий Векслер жил с другой женщиной, однако недолго: в 1991 году он скончался.

Что касается Крючковой, то она в 1989 году встретила свою новую любовь в лице мужчины по имени Александр. В свое время в прессе уже была опубликована информация о том, как судьба свела их в доме актрисы: Александр якобы работал телевизионным мастером, пришел к Крючковой чинить телевизор, так они, вроде бы, и познакомились. Однако на самом деле все было иначе.

Рассказывает сама актриса: «После развода с Юрой у меня были, скажем так, какие-то симпатии-антипатии с представителями сильного пола. Так вот, если любили меня, но не любили Митю, то этого человека я сразу вычеркивала из моей жизни.

А что касается Александра, то мы познакомились с ним в ресторане, где он работал барменом. Он меня ничем не привлек, я поначалу вообще внимания на него не обратила: сидели с подругой, актрисой Ларисой Гузеевой, разговаривали… В ресторан я пришла с Митей, но ему надоели наши бабские разговоры, и он отошел куда-то. Часа через два вернулся с каким-то человеком и сказал: «Мама, познакомься, это дядя Саша».

Своему новому знакомому сын позднее сказал: «Саша, я хочу, чтобы ты стал моим папой». А потом долго приставал ко мне: «Ну почему ты не хочешь, чтобы он жил с нами?» А я не то чтобы не хотела – я просто долго присматривалась к тому, как Саша играет с Митей, как он покупает для него фрукты, вытирает нос… И, глядя на все это, все больше склонялась к решению связать с ним свою жизнь. А когда выяснилось, что я уже жду от него ребенка, то тогда, совсем как гоголевская Агафья Тихоновна, я решила положиться на волю Божию. Причем я даже не просчитывала в уме никаких вариантов: распишемся мы или нет, будем жить вместе или разбежимся. Решила оставить ребенка – и все тут. (Желание родить второго ребенка было у Крючковой настолько сильным, что ради этого она даже пожертвовала своим здоровьем: девять месяцев провела в постели и за счет гормональных препаратов набрала лишних 40 кг веса. Она лежала практически без движения, ей было запрещено даже переворачиваться с боку на бок. – Ф. Р.)

Я за Сашу не цеплялась и в ЗАГС его не тащила, тем более что он тоже, как потом выяснилось, очень долго ко мне присматривался. Много позже он как-то признался, что если бы не видел моего бережного, нежного отношения к ребенку, то вряд ли бы отнесся к нашим отношениям столь серьезно. Так что, получается, нас с мужем связали наши дети: Митя, которого Саша бесконечно любит, и маленький Сашуша – вылитый папа. Ну, наверное, потрудилась еще и судьба: мы с мужем родились в один день – 22 июня, причем оба – в год Тигра. Правда, муж на двенадцать лет позже…

Когда мы только начинали жить вместе, многие говорили мне: «Он тебя бросит!» «Ну и ладно, – отвечала я, – хоть лет пять поживу, зато в любви и заботе». Силой счастья все равно не удержать, но то, что мне Богом предназначено, моим будет в любом случае…»

Второй ребенок Крючковой – сын Саша – родился в мае 1990 года. Роды были настолько трудными, что роженица едва не умерла. Сама Светлана вспоминает об этом так: «Мне сделали кесарево сечение, но во время операции обнаружили еще что-то. Добавили наркоза, да плохо дозу рассчитали. Представляете, я уже пришла в себя, а операция еще продолжается! Руки перевязаны, во рту трубка – никак не могу подать знак врачам, что я уже в сознании. Лежала и боялась, что от боли сойду с ума. В какой-то момент нащупала чью-то руку, сжала ее, и тот человек сразу все понял. Меня спросили, смогу ли я дышать без трубок, но, не дождавшись ответа, резко выдернули их изо рта. Даже повредили при этом зубы… Потом мне объяснили, что я могла бы умереть от болевого шока. И еще запомнилась жестокость женщины-анестезиолога: она нагло потом заявила, что я все это придумала и что отойти от наркоза во время операции я не могла…»