Федор Раззаков - Страсть

Слух об этой истории прокатился по всей журналистской Москве. Майю некоторые досужие языки называли соучастницей. Не верили этому только те, кто хорошо знал Майю, – не в ее правилах стаскивать со стола скатерть с посудой, груженной закусками. Да и не под силу ей были такие подвиги.

Это происшествие вполне можно было бы квалифицировать как хулиганство, и Аджубею ничего не стоило так и поступить, но, видимо, он пожалел своего коллегу – видного советского поэта, в журнале которого работал Л.

Вспышки алкогольного психоза могли случиться где угодно. Но Майя по-женски жалела Л., потому что любила. Любовь ведь и впрямь слепа, а настоящая еще и всепрощающа. В конце концов, не всегда же Л. бывал пьян, наверняка в их отношениях были и светлые минуты – не могли не быть. Л. не был законным мужем певицы, его ненавидели все, кто любил Майю. Кроме самой Майи…»

Однако как бы Кристалинская ни любила своего журналиста, терпеть бесконечно его пьяные выходки она все-таки не смогла – в середине 60-х певица рассталась с Л. Потом у нее был недолгий роман с киноактером Игорем Пушкаревым (известен по фильмам «Жестокость», «Штрафной удар» и др.). Последний вспоминает:

«У нас с Майей Кристалинской были очень глубокие отношения. И если бы не враги, которые долго и умело притворялись друзьями, может, судьба у нас сложилась бы по-другому.

Познакомились мы чисто случайно. В тот период она была совершенно свободной дамой. Когда завистники узнали, что я живу с Майей, такое началось!.. Помню, она уехала с гастролями в Польшу на целый месяц. Даже там ее доставали письмами и звонками о моем якобы неправедном образе жизни. В итоге мы расстались…»

Спустя какое-то время Кристалинская вышла замуж за скульптора Эдуарда Барклая (в Москве он был известен своими мемориальными досками, установленными на домах, где жили разные знаменитости). Певица и скульптор познакомились в доме знаменитого врача А. Вишневского, куда их пригласили на званый ужин. Волею хозяйки дома Кристалинская и Барклай были посажены рядом друг с другом, и весь вечер скульптор очень вежливо ухаживал за певицей. Потом проводил до дома на такси. Спустя пару месяцев Кристалинская переехала к Барклаю в его однокомнатную квартиру на Велозаводской улице. А еще через полтора года они переехали в кооперативную квартиру на проспекте Мира, рядом с метро «Щербаковская». А. Гиммерверт пишет:

«Эдуард Максимович, человек необычайно отзывчивый, всегда готовый прийти на помощь даже человеку малознакомому, о Майе заботился особо. Он тщательно следил за приемом Майей препаратов, назначенных врачами, за ее питанием, стараясь разнообразить его и сделать вкуснее (Барклай был отменным кулинаром. – Ф. Р.). «Что она делает, – жаловался он Котелкиной. – Ей же нельзя худеть, а она почти ничего не ест!» Тем не менее размолвки и ссоры у них случались часто, и не только из-за лекарств. Семейная жизнь, если перефразировать классика, – не тротуар Невского проспекта, всякое бывает. В таких случаях Майя уходила к Марии Борисовне (подруга певицы, работавшая в Москонцерте. – Ф. Р.), оставалась у нее ночевать и могла даже прожить несколько дней. Но потом все заканчивалось миром, и они снова были вместе. Эта беспокойная, но не лишенная ярких впечатлений жизнь продолжалась.

По утрам Эдуард садился за письменный стол, что-то рисовал, чертил, вел долгие переговоры по телефону, потом исчезал, чтобы к вечеру вернуться и, прихватив Майю, если она была свободна, заехать к кому-нибудь в гости или пойти в театр, на концерт и бог знает куда еще, лишь бы не тяготиться скукой.

А Майе отдых был необходим. При всей легкости ее натуры, при всем ее желании жить интересной жизнью, несмотря на болезнь, к вечеру наваливалась усталость. Возвращаясь домой, певица недолго болтала с кем-нибудь из подруг по телефону, потом доставала книгу из довольно большой домашней библиотеки и усаживалась с нею в кресло. Это были часы, когда жизнь вокруг замирала: когда Майя читала, она не обращала внимания даже на звонкие трели телефона…

Именно благодаря Барклаю началась «перестройка» Майиного имиджа – исчезли привычные костюмы, и на сцену она стала выходить в платьях: без косынки, но с высоким воротником. Эдуард Максимович сам следил за выбором фасона, цвета, ткани, вкус художника его никогда не подводил, и платья Кристалинской, не отличавшиеся особой изысканностью, всегда были ей к лицу – милому и на редкость обаятельному…»