Федор Раззаков - Страсть

30 марта того же года газета «Московские ведомости» напечатала на своих страницах статью о реакции на эту историю жены певца. Вот ее слова: «Я не вижу никакого повода устраивать скандалы, выяснять отношения. Роль Хиллари Клинтон мне не подходит, потому что вся эта ситуация полностью абсурдна! Мы с Иосифом Давидовичем уже тридцать лет вместе. Если бы это действительно был ребенок моего мужа и Кобзон знал бы о его существовании, то, во-первых, он не стал бы от меня ничего скрывать, а во-вторых, никогда бы от дочери не отказался. Он любую бездомную кошку или собаку жалеет – домой тащит! Содержит два детских дома! Согласитесь, трудно представить, чтобы такой человек отказался от родной дочери. Да и я бы все правильно поняла. В общем, не оставили бы девочку без поддержки. Но тут ситуация в корне другая! Как у Ильфа и Петрова – «дети лейтенанта Шмидта». В ней мог оказаться кто угодно – например, Магомаев или Леонтьев. Но эта женщина выбрала Кобзона!

Есть еще ряд причин, подтверждающих, что все это бред. Во-первых, эта женщина утверждает, что во время беременности иногда… названивала Кобзону! Но как она могла это делать? Пейджеров или мобильной связи тогда не было. И своего кабинета с телефоном у мужа тоже не было. А дома к телефону всегда подходила я. Во-вторых, Кобзон – эстет. И любит очень красивых женщин. Г-жа же Глотова-Гуреева не вполне отвечает этим критериям.

Я не понимаю, за какую правду борется эта женщина? Чего она надеется добиться? Тем более таким недостойным путем! Неужели она не видит, что больше всех страдает ее дочь? Мне жаль девочку, у которой такая мать».

Спустя три недели (20 апреля) та же газета огласила результаты фотоэкспертизы по делу о «внебрачной дочери Кобзона» (ее по просьбе Глотовой провел доктор медицинских наук Виктор Звягин). Эксперт тщательным образом сличил фотографии Кобзона и его предполагаемой дочери и сделал следующий вывод: «Проведенные исследования портретных признаков внешности по методу словесного портрета из предполагаемых семейных триплетов Гуреева Г. С. (мать) – Глотова В. И. (дочь) – Кобзон И. Д. и Гуреева Г. С. – Глотова В. И. – Винберг А. А. (бывший муж Глотовой-Гуреевой) показывают большую возможность отцовства г-на Винберга Альберта Анатольевича в отношении Глотовой В. И. Вместе с тем исследования не позволяют исключить факт отцовства Кобзона И. Д. в категоричной форме».

К данному заключению прилагалась таблица, где было указано соотношение сходных черт лица Виктории Глотовой с Иосифом Кобзоном и с бывшим мужем ее матери Альбертом Винбергом. Соотношение было таково: 20 против 15 в пользу Альберта Винберга. Правда, Звягин в своем заключении отмечал: «Изучение признаков внешности только по фотоснимкам в экспертной практике используется как крайняя мера и не может подменить собственно судебно-медицинское освидетельствование всех лиц, в отношении которых устанавливается родство». Однако пройти медицинскую экспертизу Кобзон так и не согласился, поэтому выводами Звягина дело и закончилось.

Однако вернемся к законнорожденным детям Кобзона. 19 января 1997 года женился его 22-летний сын Андрей. Однако прежде чем описать это событие, расскажем вкратце о самом виновнике торжества.

Андрей Кобзон с юных лет доставлял именитому отцу массу хлопот. Например, в школе он учился плохо, на одни тройки, и учителя в один голос говорили, что у него нет никаких перспектив и что родители его по тюрьмам искать будут. На этой почве в семье периодически возникали серьезные скандалы.

Рассказывает Иосиф Кобзон: «Когда он учился в первом классе, произошел смешной случай. Приезжаю с гастролей и вижу заплаканную жену и стоящего перед ней Андрея. Неля показывает его дневник: «Вот, успела перехватить, посмотри – нас в школу вызывают». Я открываю дневник, а там – одни пары. «Кто тебе дал право позорить мою фамилию? Забудь, что ты – Кобзон!» Выгнал его из комнаты, сижу, переживаю. Вдруг сын возвращается – ну, думаю, сейчас прощения просить будет. Он же спрашивает: «А фамилия Иванов подойдет?»

Но эта история впрок сыну не пошла. Позднее мы как-то решили поменять в квартире мебель и за шкафом сына обнаружили аж тридцать дневников! Андрей как нахватает двоек, так, опасаясь родительского гнева, дневник – за шкаф…»

В конце концов Андрей с горем пополам окончил 8 классов и из школы благополучно ушел. Отец хотел, чтобы сын поступил в Суворовское училище (мол, армия исправит парня), однако Андрей решил посвятить себя музыке – поступил в Гнесинское. После первого курса он взял академический отпуск и уехал в Америку, где был зачислен в один из самых престижных музыкальных институтов Голливуда. Правда, окончить его Андрею почему-то не удалось: за три месяца до защиты диплома он вернулся на родину.