Федор Раззаков - Страсть

Вспоминает Николай Еременко: «Секреты интимной жизни я постигал с помощью дворового ликбеза в глубокой тайне от родителей. И потому довольно рано стал понимать, как нелегко им было жить со мной, уже школьником, в одной комнате…»

В 17 лет Еременко отправился в Москву и поступил во ВГИК. Там он уже начал влюбляться по-серьезному, и одним из первых увлечений стала его однокурсница Наталья Белохвостикова (кроме нее, в их группе учились еще три Наташи: Гвоздикова, Бондарчук и Аринбасарова). По словам Николая: «Мы все тогда друг в друга перевлюблялись. Но скорее это был невинный флирт, который в юности быстро проходит. Хотя был момент, когда нам с Наташей Белохвостиковой казалось, что мы созданы друг для друга. Но только казалось… В первой же совместной картине – «У озера» – нам пришлось играть эротическую сцену. Вся съемочная группа сбежалась тогда в павильон, чтобы посмотреть на нашу парочку. Я должен был лишь поцеловать свою партнершу и неловко завалить на постель… Наташа от волнения пошла пунцовыми пятнами. Герасимов с нескрываемым интересом наблюдал, как мы переживем весь этот кошмар. Пережили…»

Однако ни один из студенческих романов Николая так и не вынудил его жениться. Произошло это чуть позже, в 1974 году, когда он уже два года как благополучно закончил ВГИК. Избранницей молодого актера стала студентка ВГИКа Вера, которая до этого уже успела побывать замужем. В 1976 году у них родилась девочка, которую назвали Ольгой.

Скажем прямо, первое время отцом Еременко был номинальным: за ребенком в основном присматривала жена, а сам он пропадал на съемочных площадках, добывая семье средства на пропитание. А когда случалось остаться дома ему, ничего хорошего из этого, как правило, не получалось. Так, однажды он отправился погулять с полуторагодовалой дочкой и… умудрился ее потерять. Он вез Олю на санках, и на одном из поворотов девочка свалилась на землю. Еременко этого не заметил, и какое-то время вез пустые санки. И, возможно, вез бы их еще долго, если бы случайный прохожий не остановил его: «Мужик, ты ничего не потерял?» Еременко обернулся – санки пустые, а дочь метрах в десяти лежит в шубке на снегу.

Всесоюзная слава пришла к Еременко в июне 1976 года с выходом на телевизионные экраны многосерийного фильма С. Герасимова «Красное и черное», где Николай сыграл одну из главных ролей – Жюльена Сореля. С этого момента вокруг молодого актера началось настоящее помешательство. Десятки поклонниц стали круглосуточно дежурить в его подъезде, другие – присылать письма с любовными признаниями, вкладывая в конверты пряди своих волос. Некоторые девушки грозились даже покончить жизнь самоубийством, если кумир не ответит взаимностью. Об одном таком случае Еременко вспоминает сам: «Девушка из Керчи писала потрясающие письма. Они выделялись среди прочих – в них были изумительные стихи. Я уже привык и, когда она перестала писать, начал даже дергаться. Вдруг от ее подруги приходит письмо, напечатанное на машинке. Подруга сообщает, что та девушка покончила с собой, и ее родные, зная о ее чувствах ко мне, просят приехать на похороны. Я проникся: всю ночь не сомкнул глаз, утром поехал в аэропорт за билетом и вдруг… вспомнил, что та девушка первую строчку всегда начинала с правой части листа, и письмо ее подруги начиналось так же! Тут я все понял. Такой ответ написал!..»

Спустя два года после шумного успеха Еременко в «Красном и черном» пришел новый триумф – в телевизионной постановке Леонида Квинихидзе «31 июня», где Николай сыграл молодого влюбленного художника. Эта роль подарила актеру еще несколько сотен тысяч молоденьких поклонниц: на его адрес стали приходить новые мешки писем и телеграмм. Но и это были «цветочки». Через год, когда Еременко сыграл стармеха Сергея в фильме Бориса Дурова «Пираты XX века», новый триумф в десятки раз перекрыл два предыдущих.

В последующие годы ролей, равных по популярности трем вышеназванным, в карьере Еременко уже не встречалось. Хотя персонажей ему по-прежнему приходилось играть разных: и положительных, и отрицательных. А в роли графа Орлова в «Царской охоте» (1990) Николаю перед камерой пришлось даже раздеться. По словам артиста: «Мама моя всегда была (да и сейчас остается!) женщиной строгих правил и консервативных взглядов. Она до сих пор, когда видит «Царскую охоту», где я с обнаженными ягодицами стою перед своей партнершей, отворачивается от экрана… А ведь в фильме все было снято достаточно корректно…»