Виктор Буганов - Булавин

— Ему-то, кажется, можно верить. А другим... — Петр покачал головой, — не очень можно, причем многим, по моему суждению. Однако продолжай.

— Тот Ефрем Петров в допросе сказал: как они под Закотенским городком воров Кондрашку Булавина с товарищи розбили, и после того войсковой атаман и они, старшина, заезжали в Шульгинский городок и тела побитых, Долгорукого и прочих, из ямы, где они были брошены, выняли. А по осмотру явилось побитых в одной яме 15 человек, а в другой яме 2 человека; всего 17 человек.

— Что с теми телами?

— Тела княжие, Долгорукого и Несвицкого, положа в гробы и устроя, послали в Троицкой. А прочие тела тут же, в Щульгинском городке, погребли.

— Да-да! Вспомнил. Читал допрос Ефрема Петрова и отписку из Черкаского. Ты присылал в поход. Максимов и прочие из старшины всячески свои заслуги выхваляют. А меж тем вести доходят: они же будто бы перед приездом на Дон Долгорукого тайно договаривались препятствие ему чинить. На круге в Черкаском казаки грозили ему убивством. Сие вызнать надо накрепко.

— Вызнаем, государь. — Князь Ромодановский, «видом, как монстра» (по отзыву другого князя — Куракина, из дипломатов), мрачно насупил брови. — Обязательно доищемся.

— Постарайся, князь-кесарь. — Петр с улыбкой глянул на главу Преображенского приказа. — Не засиделись без дела твои заплечных дел мастера?

— Делов хватает, государь. И с этим справимся.

— То и добро. Лукьян Максимов прислал с Ефремом Петровым, я читал, десять колодников. Допроси их с пристрастием.

— То и делаем, государь.

— Хорошо. — Царь повернулся к Шафирову. — Для успокоения донского и одобрения старшИны надо бы что-то сделать. В наступающем году, может статься, генеральная баталия с Карлусом будет. Нам на Дону, да и в других областях внутренних тишина и покой потребны, аки воздух.

— Сделаем, государь. Тому с две недели, как послали грамоту Войску Донскому с похвалением за многую в походе на Булавина и ево воров службу и верность, и усердие ко успокоению такого возмущения. Кроме того, обещано им, атаманам и казакам, твое, великого государя, жалованье из Приказу Адмиралтейских дел 10 000 рублей да калмыцкому Батыре тайже, который был с ними в том походе против воров, 200 рублей.

— А где вор Булавин и его гультяи ныне обретаются? О том известно?

— Неведомо. В той же грамоте Войску Донскому мы сообщили, что по твоему, великого государя, указу послан с Москвы стольник Степан Бахметев с полками. Велено ему, сшедшись и согласясь с атаманы и казаки, вместе итти за теми ворами, где о них ведомость будет, сыскивать их и промысл над ними чинить всякими способами, чтобы их всеконечно разорить.

— Вызнали что?

— По ся места нет, — сокрушенно вздохнул Шафиров. — Дней десять перед нынешним приезжала с Дона новая станица, зимовая, в 100 человек. Атаманом у них — Яким Филипов, есаул Андрей Иванов. В отписке, какову подали от войскового атамана и всего Войска Донского, написано: о ворах и бунтовщиках заводчиках Булавине, Лоскуте, Банникове ведомости подлинной, где они обретаются, нет. А проходит слух, бутто те воры на реке Медведице и выше казачьих городков на речке Терсе в лесах укрываются.

— Так, так. Только полков бы туда, на Дон, послать еще в прибавку к Бахметеву.

— Несколько дней назад, государь, послали из Посольского приказу твою, великого государя, новую грамоту: по указу великого государя из Разрядного приказу велено против Булавина, который с небольшими людьми ушел и явился в ноябре в первых числах на Хопре, Бузулуке и Медведице и хочет то же свое злое дело чинить, по городкам жителей прельщать, послать полки стольника Степана Петрова сына Бахметева, полковника Ивана Тевяшова, полуполковника Рыкмана с пушками и артиллерией. А с ними итти Войску Донскому воинским поведением.

Петр с удовлетворением узнал, что те полки должны направиться в места, где, как предполагали, скрываются Булавин и его сообщники, хватать их, «пущих воров», присылать в Москву для розыска, «а мелкоту, товарыщей их, казнить». Беглых новоприходцев — высылать в старые места, «опричь тех, которые пристали к воровству». Предлагалось привлечь для поимки Булавина калмыков; над теми же из них, кто «с ворами и бунтовщиками будут в согласии», — «чинить промысл».

Петр одобрил принятые меры. Ему и его приближенным казалось, что начавшееся было на Дону восстание, к тому же быстротечное, маломощное, сошло на нет, быстро затухло, не успев разгореться. Конечно, жаль было потерять Долгорукого, столь решительного и строгого командира. Разгром казаками-гультяями его отряда, хотя бы и небольшого, — тоже афронт, чувствительный для чести государской. Ну, что ж, всякое в жизни бывает, да еще в такой сложной, суматошной и тяжелой, как сейчас. Придется потерпеть. «Но все равно, — думал Петр, — атаманы-молодцы, беглых вам отдать придется. Никуда не денетесь. Войска мне в других местах нужны. Одначе Бахметева и прочих уже посылаем. Нужно будет, еще примыслим, кого туда направить. Лучше без этого обойтись. Но всякое может случиться. С Астраханью, вон, пришлось повозиться немало. А с башкирцами и сейчас, не первый уже год, промышляем воинским поведением. Везде полки и пушки нужны. Чернь подлая никак не успокоится! Работать не хочет! Страдания, вишь, заели!»