Виктор Тамман - В черной пасти фиорда

— Все вниз, срочное погружение!

Прыгая в люк последним, слышу еще один взрыв. Это либо попала вторая торпеда, либо разорвало котлы на транспорте.

Подводная лодка начинает стремительно проваливаться. Задраиваю крышку люка, а до меня уже доносится шум врывающихся в ограждение рубки потоков воды.

Спускаюсь вниз и попадаю в атмосферу более чем приподнятого настроения экипажа. Еще бы! Не остыло новогоднее пожелание, как оно исполнилось. В жизни так бывает не часто.

По отсекам передают: «Потоплен фашистский транспорт водоизмещением около 10000 тонн» [11] Потопленный транспорт «Муанса» — 5472 брутто-регистровых тонн, что соответствует 12–14 тысячам тонн водоизмещения (см.: Дмитриев В. И. Атакуют подводники. М., 1973, с. 285). .

Мы ждали ответного удара, но его не последовало. Командование конвоя, вероятно, не догадывалось о нашем присутствии вблизи берега, посчитало, что транспорт подорвался на плавающей мине. Пожалуй, это доказывает, что второй взрыв относился к котлам, а не к торпеде.

Оставив в центральном посту старпома, спешу в носовой отсек, к торпедистам. Они сегодня заслуживают особой похвалы.

— Кто отличился? — повторяет мой вопрос командир БЧ-2–3 Новожилов и отвечает: — Все! Заслуга в приготовлении торпед прежде всего опытнейшего мичмана Пухова.

Опыт у Александра Пухова действительно большой. Он работал слесарем, механиком, испытывал торпеды в мастерской, много лет плавал на лодках. Специалист высокого класса, Пухов готовит оружие с ювелирной точностью — завершившаяся атака тому подтверждение. У него и помощники отличные: старшина 2-й статьи Кабанов и старшие краснофлотцы Доможирский и Крошкин. Я объявляю всем торпедистам благодарность, крепко жму им руки.

Мы снова всплыли, осмотрелись. Конвой ушел на запад. Неподалеку, где был торпедирован транспорт, сновали катера-охотники. Они освещали поверхность воды и подбирали людей, плавающих среди обломков, ящиков, перевернутых шлюпок.

Старпом высказал мнение, что целесообразно было бы расстрелять катера артиллерией и захватить пленных. Идея, конечно, заманчивая. Но здравый расчет показывал: в условиях темноты и крупной зыби стрельба по мелким целям окажется неэффективной. Ночной бой сложится не в нашу пользу.

— Может быть, команде выйти на мостик? — спрашивает Редькин. — Пусть люди убедятся, что новогоднее пожелание сбылось.

— Добро. Только одновременно не более трех человек. В те минуты представители всех отсеков побывали на мостике. Поднялся сюда и старший инженер-механик Горчаков.

— А ведь, пожалуй, в новом-то году мы первыми открыл ли боевой счет потопленным кораблям, — сказал он, наблюдая за возней гитлеровцев.

— Придем в базу — уточним, — отозвался Редькин. — Во всяком случае новогодняя атака была успешной.

«Смотрины» окончились. На мостик поднялся Ямщиков и доложил:

— Из штаба флота получена радиограмма.

— Содержание?

— Приказано немедленно идти на перехват «Тирпице»: предполагается его выход в море.

Мы, конечно, знали, что еще с начала 1942 года в Северной Норвегии базировались основные силы гитлеровского надводного флота, в том числе линейный корабль «Тирпиц». Но полученное задание — выйти на перехват «Тирпица» — было для нас неожиданным. Я тут же приказал Ямщикову нанести квадрат новой позиции на карту и проложить курс отхода, поставив об этом в известность командира БЧ (штурманскую вахту Афанасьев и Ямщиков несли поочередно).

Подводная лодка направляется в новый район. Дизели заработали на полную мощность.

Глубокая ночь, но на лодке никто не спит. Экипаж готовит корабль к бою. Аккумуляторная батарея вбирает в себя запасы энергии. Перезаряжаются торпедные аппараты — работа эта трудоемкая: надо поднять во втором отсеке запасные торпеды и подать их через горловины переборки в носовой отсек, к аппаратам. Торпеды тяжелые, около двух тонн каждая, руками их не сдвинешь. Заводятся тали, производятся необходимые крепления. А море хотя и не штормит, но покачивает. Сорвись восьмиметровая стальная сигара — хватишь лиха. Бойцам приходится нелегко, а ведь они уже сутки на ногах, без сна.

Меня особенно беспокоит старший торпедист Дмитрий Крошкин — в начале войны он имел тяжелое ранение. Тогда Крошкин служил в бригаде морской пехоты. В одном из боев — это было в районе Капорья Ленинградской области — вражеская пуля ранила бойца в грудь. Товарищи подобрали его и отправили в тыл. После лечения в новосибирском госпитале Крошкин попал к нам на лодку.