Тыл — фронту

— Работать я и мои подружки Лида и Зина пошли в сорок втором году по окончании семи классов. Было нам по 14—15 лет, — рассказывает A. M. Корецкая-Кружкова. — Поставили нас на участок упаковки патронов в коробки, а их укладывали в ящики. Входило в коробку 360 патронов. Делали все это аккуратно, перекладывая ряды промасленной бумагой, затем все патроны завертывали в бумагу, надевали коробку, сильно промасленную, чтобы не мокли патроны под дождем. Военпреды часто проверяли нашу упаковку прямо в корыте, полном воды. Но патроны оставались сухими.

Несмотря на голод, все мы работали на совесть, и молодые, и пожилые, и писала о нас газета «Челябинский рабочий» — о том, что мы отказываемся от прибавки людей на участок, а обязуемся сами выполнять еще большую работу теми силами, что у нас есть.

Часто мы выполняли по две нормы. Пожилым было трудно за нами угнаться. Обычный рабочий день их полсуток, а в воскресенье работали так — с восьми утра до четырех дня, потом шли домой, а в 12 ночи опять на работу до утра. Мы же, малолетки, работали по шесть часов тоже без выходных и отпусков. Так почти до самого Дня Победы.

Как мы все его ждали! Читали газеты, слушали сводки Совинформбюро. Ведь у всех кто-нибудь был на фронте. Мы все вместе читали письма с фронта, писали ответы. Было трудно и тяжело, но, несмотря ни на что, молодость брала свое. И нередко пели «Землянку», «Уралочку», которая «на фронт послала валенки, а пишет, что пимы, и в каждом слове токает, все то да то, да то, зато такого токаря не видывал никто…»

Уже с 16 лет мы работали так же, как все, — по 12 часов. Только когда стала приближаться победа, начали давать выходные — один день в месяц.

И вот он пришел, этот долгожданный день! Мы получили сразу три выходных дня. День 9 мая был очень теплый, солнечный, все высыпали на парад. Шли со своим цехом. Был у нас в то время «оркестр», играли на баке из-под масла, на каких-то железках, ну и музыкальные инструменты тоже имелись. Играли все — и марш, и вальсы. Нам было весело, радостно, город убран очень красиво. Запомнился этот день на всю жизнь. Везде шли концерты, танцы, а когда стало темно, был салют. Такой!!! После никогда такого не было, какой был в сорок пятом. И опять — концерты, кино до утра.

Через три выходных дня мы пришли на работу, а завода уже нет, все увезли, все уехали. Мы еще месяц работали, но уже «разоружались». На маленьком станочке вытаскивали пулю из гильзы, высыпали порох. Все, войне конец! Стали ждать возвращения родственников. Многие не дождались, мы тоже…

Сколько трогательных, трудных узнаваний — ведь расставались девчонками, а встречались бабушками! Сколько улыбок и слез. Сколько волнующих воспоминаний об опаленной войной юности, невыносимо тяжком, совсем не женском труде, гордых воспоминаний об общем вкладе в победу.

В. И. Сумеркина: — Когда началась война, мы вытащили из нашей школы парты и оборудовали госпиталь. Закончили курсы сандружинниц и, конечно, стали проситься на фронт. А лет-то нам было… Только девятый закончили. В райкоме комсомола говорят: «Подрастите сначала. Вот вам направление. Этот завод оборонный».

Я была секретарем комсомольской организации первого цеха. Вызывают к директору. Нужны крепкие комсомольцы — на вырубку. Пожелало пойти комсомольское бюро цеха в полном составе. Прорыв был ликвидирован.

В. А. Сачко до войны училась на третьем курсе и была среди студенток, что остались в здании института — уже, заводском, чтобы работать на победу. Вера Александровна закончила курсы мастеров и в сорок четвертом стала уже технологом цеха.

Чего вроде бы особенного — закончить курсы. Но ведь их смены длились полсуток, а порой и дольше. Где же они брали силы и время еще на учебу? А ведь они учились. На курсах медсестер — Ольга Шульман-Калинкина, Кима Батракова, на других курсах — Шура Кунгурцева и другие.

Многому из того, что вспоминалось на встрече, просто невозможно было поверить.

А. В. Глазырина: — Меня ранило 17 сентября сорок четвертого в ночную смену. Я стояла тогда на каморных станках-автоматах, их было у меня 10. И вот один из станков выстрелил. Попало в руку и ногу. Надо в госпиталь, а не на чем, ведь ночь. Вызвали директорскую машину. Привезли, а я уже без сознания от потери крови. Оперировал сам начальник госпиталя Тарасов. На завод я вернулась лишь через три месяца…

Фронт проходил по заводским цехам. И, как на фронте, были ранения и списывали из строя. Л. А. Павлова-Кравченко, как и А. В. Глазырина, носит отметку о заводском ранении. А ее сестру списали, дали группу инвалидности. Она надорвалась при переноске ящиков с патронами. Приходилось таскать по три пуда, а сама весила меньше пятидесяти килограммов.