Тыл — фронту

Четыре года был хирургом медсанбата, двигавшегося в первом эшелоне войск, Е. В. Калантаев. Если бы Евгений Васильевич вел фронтовой дневник, то о многом поведали бы его страницы — об огромном психологическом напряжении при выполнении неотложных операций, о стонах раненых, о борьбе за жизнь каждого. Во имя этого он не жалел себя. Об этом свидетельствуют его ордена Отечественной войны II степени и Красной Звезды. После войны Е. В. Калантаев вернулся в родной Челябинск и стал руководить отделением экстренной хирургии в клинической больнице № 1. Тогда же был награжден орденом «Знак Почета» и удостоен звания «Заслуженный врач РСФСР».

Майский салют сорок пятого года возвестил об окончательном разгроме фашистских полчищ. Но врачам и медсестрам Челябинского госпиталя № 1722, который считался одним из лучших на Южном Урале, война еще долго напоминала о себе. Лишь в июле следующего года, после излечения тех, кто получил ранения уже в конце войны, они вернулись в ряды гражданских медиков. А когда в том же году состоялись выборы в Верховный Совет СССР, трудящиеся Челябинска избрали своим депутатом бывшего начальника этого госпиталя П. М. Тарасова. Выступая перед избирателями, он тогда сказал:

— Мне чаще других приходилось видеть кровавый лик войны, ее трагическую реальность, то страшное, что делает она с человеческим телом. Такое никогда не должно повториться.

И весьма символично, что Петр Михайлович был членом Всесоюзного комитета защиты мира.

Г. АБРАМОВИЧ,

корреспондент Всесоюзного радио по Челябинской области

Если человек вступает в партию в 56 лет, да еще в военное время, надо полагать, делает он это вполне осознанно. Николай Федорович Комарь, главный госсанинспектор Златоуста, написал заявление в 1944 году, считая, что имеет полное моральное право обратиться с такой просьбой. Написал и небольшую автобиографию — короткие сухие строки. И задумался. Как же изложить, кто и что он в нравственном отношении. И надо ли излагать? И вообще, кому об этом расскажешь?

Наверное, самому близкому человеку, например, жене. Но у Николая Федоровича не было жены — в далеком 20-м году умерла она от тифа, не помог и муж-фельдшер. Остались без матери две девочки. Он воспитывал их один. В 1926 году его направили на учебу в Томский институт. Старшую Лену отдал бабушке и, как бы не было трудно, каждый месяц посылал деньги. Младшую Зину взял с собой.

Вырастил, замуж выдал обеих. В войну Зина приехала к нему с сыном. Зять был на фронте. Говорить с дочерью о том, что его волнует, как-то не получалось.

Душу он излил в письме знакомой женщине Вере Михайловне, жила она в Подмосковье и через год стала его женой. Писал: «…Я простой человек, не обладаю никакими особенными качествами, на вид невзрачный, не обеспечен материально более того, что честно заработано, но я уже говорил, имею чистое незапятнанное имя советского гражданина, тружусь добросовестно, честно, моя жизнь скромна, зато спокойна и тиха. Не карьерист, нет наклонности к незаработанному благополучию, но, если понадобится, способен удвоить работу для двоих… и хотя сейчас не время говорить о личном, но и не время молчать в эти дни испытаний, кто знает, что ждет нас завтра».

Он мог бы сообщить о себе, что поет украинские песни и голос у него хороший, но об этом мало кто знает, что сочиняет сказки, пишет стихи, но никому их не показывает, пишет о красоте природы: седые горы, гремучие ручьи, золотые ожерелья осенних гор или:

О городе он мог говорить много, исходил его вдоль и поперек не один раз, и по службе вынужден был это делать, и потому что искренне любил этот город и весь край, любил его людей — «кузяков» — рабочих казенных заводов. А что они вынесли в гражданскую войну и в Великую Отечественную — лучше его, пожалуй, никто и не знал.

Родился и вырос он далеко от этих мест, под Харьковом. Детство было трудное, рано начал работать. Потом окончил фельдшерскую школу и приехал работать в Златоустовское уездное земство еще в 1912 году.

Колесил по горному и болотному краю, где на лошадке, где пешком. В уезд тогда входили Сатка, Усть-Катав, Куса, Миасс. Вот тогда и пленили его горы, седой Урал, тогда и начал он изъясняться сам с собой поэтическими, былинными словами и не оставил эту привычку в зрелом возрасте.