Тыл — фронту

…По телевидению шла передача о конкурсе красоты. На экране одна за другой возникали фигуры длинноногих очаровательных девушек. В нарядных воздушных платьях ослепительные красавицы под гром аплодисментов величаво и грациозно двигались по ярко освещенной, уставленной цветами сцене. Это был парад изящества, неги, кокетливой женственности. Это был праздник юности, феерия гармонии.

Но мне что-то мешало в полной мере наслаждаться этим роскошным зрелищем. В моей памяти нет-нет да и возникали образы совсем других молоденьких девушек, которых видела немало в своей юности. Их красота совсем не похожа на эту, нынешнюю, и все же они были очень красивы, хотя не интересовались тем, насколько их габариты соответствуют стандарту красоты. Просто стандарты диктовала не мода, а сама жизнь. Вернее, просто война, потому что нельзя назвать жизнью непреходящее чувство голода, изнурительный, почти без отдыха труд и страх за судьбу отца, брата, сестры, которые там, на фронте.

Раиса Александровна Вотинова, несмотря на свой солидный пенсионный возраст, и сегодня красива, хотя габаритами намного превосходит конкурсные размеры. У нее стенокардия и полиартрит, и еще куча всяких «болячек», но она не поддается им, как не поддавалась никогда житейским тяготам. Синие глаза и сегодня яркие, веселые, улыбка по-прежнему задорная. Посмотришь со стороны — все у этой женщины хорошо, все в порядке: и муж, наверное, есть, и, по всему видно, заботливый (вон как хорошо выглядит), и дети благополучные, Живет себе припеваючи в благоустроенной квартире. Чего еще надо на старости лет?

Ей и в самом деле хорошо, как, впрочем, было и прежде, когда жила в общежитии, вначале в общей комнате на четверых, а потом в отдельной, но только… без окон. Раньше это была кладовая. Комендант поставила там койку с тумбочкой и сказала: «Ты, Рая, поживи пока. Что же делать? Есть семейные нуждающиеся, а ты все же одна».

Она понимала, входила в положение и ждала. И вот, наконец, уже целых пять лет (подумать только!) блаженствует в отдельной квартире. Правда, одна не бывает. У нее действительно большая семья — локомотивное депо Челябинск. И дети есть — любимые племянники, и даже сад (у сестры), куда она регулярно ездит, чтобы отдохнуть за работой. Она привыкла трудиться.

Помнит, как начинала на станции Полетаево, на паровозной базе. Приходили паровозы один за другим, и она вместе с остальными разнорабочими очищала тендеры от угля. Кидала его тяжеленной лопатой. Переносила на себе и бидоны с мазутом. Лишь вернувшись домой после смены и наскоро умывшись, чтобы приняться за домашние дела (печку топить, ужин готовить к приходу отца), вдруг ощущала, как трудно ей двигаться, что-то делать руками, затекшими за день. Но шел второй год войны, брат был на фронте, мама умерла, и старому отцу-инвалиду, который тоже работал на базе, рассчитывать было не на кого, кроме нее. Значит, надо терпеть и жить дальше. Она крепкая, выдержит. Недаром удивляются люди, что ей еще шестнадцати нет, а выглядит старше.

Постепенно втянулась и даже оставалась после смены для новой работы — замены путей. Меняли их вручную. И шпалы, и рельсы таскали на себе. Работала в основном молодежь. За это давали дополнительную пайку хлеба, немного денег. В сравнении с другими девчатами она голодала меньше — спасал огород возле дома. Бывало, наберет осенью моркови, свеклы, лука, принесет на базу подруг угощать. Как-то принесла свои гостинцы, еще не успела раздать, как на путях остановился воинский эшелон. Кинулась к теплушкам: может, брат в какой-нибудь окажется… Красноармейцы зубоскалят, кричат ей что-то… Сама не понимает, как вышло, только стала она все свои овощи раздавать парням в гимнастерках. До кого не дотянется, тому бросит. Пусть поедят, полакомятся. На фронте, поди, витаминами не кормят. Так и повелось. Не один эшелон встречала она, и не один раз довелось ей слышать: «Спасибо, сестренка! Отвоююсь, приеду — замуж возьму…»

Не вышла она замуж, хоть всегда была окружена веселыми и надежными друзьями. Бывало, по весне ребята ей помогут огород вскопать, девчата — овощи посеять, картошку посадить. Так и жила в трудах и заботах, пока новой не прибавилось. Приехал в Полетаево эвакуированный из Москвы завод, и поселили в домишко к Вотиновым семью с двумя детьми. Стали жить вместе, в одной комнате. Две койки — у квартирантов и отца, Рая с детишками — на полу. А утром чуть свет на работу. И опять «бери больше, кидай дальше». Откуда только силы брались? Наверное, от щедрости душевной, от ощущения молодости, которая, несмотря ни на что, властно звала за собой, как только наступал вечер и за окном раздавались звуки гармошки. Вечорки полетаевские были особыми, не похожими на сегодняшние дискотеки и танцы под магнитофон. Здесь не только плясали и частушками перебрасывались, но игры устраивали — молодежь вместе со взрослыми, со стариками. И беседы бывали тихие, задушевные, и прогулки по ночному поселку…