Елена Морозова - Казанова

Неаполь поистине стал для Казановы городом неожиданных встреч. В приличном трактире он встретил бледную, но чисто одетую девицу, показавшуюся ему знакомой. Пригласив ее к себе за стол и начав расспрашивать, он быстро понял, что перед ним старшая из пяти ганноверских барышень, та, которая уехала в Неаполь со своим возлюбленным, некрасивым маркизом Петина. Она рассказала, что так и не вышла замуж за маркиза, ибо вскоре после их приезда Петину осудили и посадили в тюрьму за мошенничество, где он и пребывает до сих пор. Все эти семь лет она жила проституцией, пытаясь заработать на хлеб себе и узнику. При этих словах Казанова понимающе закивал: он хорошо знал, как скудно и дурно кормят в тюрьмах. Но силы ее иссякли, она мечтает вернуться домой, однако, не имея денег на обратную дорогу, пытается поступить горничной к какой-нибудь немке или англичанке, дабы вместе с ней добраться до Ганновера или хотя бы до голландского побережья. Вспоминая историю с ганноверскими барышнями и очаровательную Габриэль, к которой он в то время успел воспылать поистине нежными чувствами, Казанова расчувствовался и совершенно безвозмездно рекомендовал девицу одной английской леди, с которой он свел знакомство еще в Лондоне и которая теперь находилась в Неаполе и осматривала его достопримечательности. Из любопытства он также посетил в тюрьме маркиза Петину. Петина сидел вместе с младшим братом, обвиненным в изготовлении фальшивых банкнот. Узнав Казанову, о котором ему, видимо, рассказывал старший брат, младший немедленно предложил Авантюристу выкупить его из тюрьмы, дабы вновь заняться изготовлением фальшивых денег, уверяя, что теперь-то их будет никак нельзя отличить от настоящих. Оскорбленный подобным предложением Казанова в гневе покинул братьев, не оставив им ни гроша на пропитание.

В Неаполе он встретил Аранду-Помпеати, сына Терезы Корнелис. Молодой человек путешествовал по Европе с целью самообразования.

— И как долго вы путешествуете? — спросил Казанова рослого юношу.

— Полгода, и уже собираюсь домой. Надеюсь, мне удастся доказать маменьке, что она не напрасно потратила деньги на мое путешествие.

— И во сколько оно вам обошлось?

— Сто гиней.

— Невероятно! И это за полгода?

— Да. А ежели постараться и тратить поэкономнее, можно и в меньшее уложиться.

— Но вас, наверное, рекомендовали кому-нибудь?

— Нет. Я путешествую один. У меня английский паспорт, меня считают англичанином и беспрепятственно везде пропускают.

Казанова, помнивший то время, когда юный Аранда-Помпеати был гораздо менее суров и щепетилен, пригласил юношу на обед, но тот отказался, сославшись на то, что дал слово не принимать ни от кого ни приглашений, ни даров.

— Но, кажется, для меня можно сделать исключение, — возразил Казанова.

— Нет, — лаконично ответил Помпеати. — Мое слово одинаково для всех.

В Салерно, куда Казанова отправился из любопытства, он решил повидаться с донной Лукрецией, проживавшей, как ему было известно, где-то в окрестностях этого города. Узнав адрес, он послал ей записку с просьбой принять его. Ответ был дан незамедлительно. Его ждали с распростертыми объятиями. Там же, в окрестностях Салерно, состоялась встреча Соблазнителя с Леонильдой, ставшей женой богатого престарелого эрудита, маркиза К., жестоко страдавшего от подагры. В роскошном саду, окружавшем беломраморный дворец маркиза, Соблазнитель при попустительстве Лукреции несколько раз предавался преступной любви с собственной дочерью, которая, если верить «Мемуарам», родила от него сына, то есть его внука.

Если этот эпизод правдив, то, скорее всего, все случилось при попустительстве самого маркиза К., который, будучи масоном и философом, быстро нашел с Авантюристом общий язык. Во всяком случае, когда Казанова покидал Юг Италии, в кошельке его было пять тысяч дукатов, врученных ему маркизом К. Как пишет Л. Флем, когда возраст и здоровье не позволяют просвещенному человеку иметь необходимое для передачи родового имени и состояния потомство, почему бы не принять помощь от просвещенного собрата? Так, возможно, рассуждал маркиз, подкрепляя благодарность полновесными дукатами для вящей уверенности в молчании помощника. Через двадцать два года, когда маркиз К. уже отошел в мир иной, в Праге Казанова присутствовал на свадьбе молодого маркиза К., красивого рассудительного молодого человека.

— Ах, он как две капли воды похож на покойного отца, — говорил престарелый Соблазнитель всем, кто стоял с ним рядом.