Роберт Кнехт - Ришелье

В 1629 году группа литераторов регулярно встречалась в доме Валентена Конрара, одного из королевских секретарей в Париже. Они беседовали о литературе, читали друг другу свои собственные книги, обменивались придворными сплетнями, гуляли и участвовали в совместных трапезах. Характер этих встреч отличался от встреч академий XVI века, так как последние рассчитывали оказать влияние на двор и превратить короля в князя нового золотого века. Академия Конрара, хоть и находилась в контакте со двором, пыталась выйти из-под его контроля, но Ришелье узнал о ее деятельности. Один из литературных ассистентов, Буаробер, по поручению Конрара и его друзей сочинил серию панегириков, посвященных королю и кардиналу. Ришелье был так рад их усилиям, что предложил им впредь собираться в его доме. Это привело в замешательство некоторых членов Академии, Шаплен предупредил их о возможных последствиях подобного поступка. Кардинал, сказал он, «не привык встречать сопротивление либо оставлять его безнаказанным». Он воспримет отказ как оскорбление и разгонит общество. Лучше пойти на риск. Конрар и его друзья «нижайше поблагодарили его Высокопреосвященство», который сразу же распорядился о предоставлении их обществу устава. Вскоре Академия Конрара пополнилась новыми членами. Среди них были некоторые сторонники Ришелье, а также два государственных министра: Абель Сервьен и Пьер Сегье. К 1642 году членами Академии были представители всех литературных течений Франции, однако предпочтения какому-либо одному течению не отдавалось.

Новое общество получило название Французской академии в подражание Римской академии, основанной Помпонио Лето, — знаменитой итальянской академии эпохи Возрождения. Однако в отличие от папы Льва X, принимавшего активное участие в деятельности Римской академии, ни Ришелье, ни Людовик XIII даже не посещали Французскую академию. Они предоставили данную миссию хранителю печати. Оставаясь в стороне, Ришелье, возможно, надеялся развеять представление о том, что литература попала в подчинение государству. Его присутствие напугало бы членов Академии и, безусловно, скомпрометировало бы его социальное положение, так как литераторы начала XVII века во Франции пользовались в обществе намного меньшим уважением, чем гуманисты при дворе королей Валуа.

Цели новой Академии были указаны в Проекте, написанном Никола Фюре. В нем доказывалось, что политическое и военное становление государства не завершится до тех пор, пока язык, на котором отдаются приказы и провозглашается триумф, не будет избавлен от варварских элементов. Цель Академии состояла в предоставлении Августовской эпохе, возрожденной кардиналом Ришелье во Франции, языка такого же красивого, универсального и непреходящего, как латынь Цицерона. Ее первейшей задачей было составление словаря и свода правил для риторики и поэзии. Проект устава, который составил Э дю Шатле, был отправлен кардиналу с делегацией в город Рюэй. Кардинал встретил академиков «с такой благосклонностью, вежливостью, величием и любезностью, что все присутствующие были восхищены». Возможно, он еще больше удивил их тем, что вычеркнул из устава пункт, требующий от каждого чтить его память и добродетель.

Но вскоре Академия столкнулась с рядом трудностей. Парламент боялся, что она будет посягать на его полномочия цензора, и считал себя наилучшим арбитром французского языка. Вследствие этого, парламент задержал регистрацию патента (датированного 27 января 1635 г.), учредив Академию только 10 июля 1637 года. Он также внес поправки в устав с целью ограничения литературных полномочий Академии. Между тем Академия стала объектом нападок со стороны врагов Ришелье. Матье де Морг назвал ее «птичником Псафо», по имени греческого тирана, который, научив птиц произносить его имя, отправлял их по всему свету. Сент-Эвремон осудил административную педантичность, которую Ришелье ввел в мир литературы. Однако кардинал, не обратив ни малейшего внимания на эту критику, распорядился, чтобы академики произносили речи — один раз в неделю — на темы, выбранные им самим. Тем не менее он не торопил их с началом работы над словарем или правилами для риторики или поэзии, что было указано в Уставе.

Вряд ли Ришелье представлял, какой престиж приобретет и будет сохранять в течение многих веков Академия. Он проявлял гораздо больший интерес к театру. В то время, как кардиналу не удалось предоставить Академии постоянное помещение (она переезжала с места на место до 1672 года, когда смогла наконец обосноваться в Лувре), он настаивал на строительстве театра во дворце кардинала, желая, чтобы это был самый роскошный и наиболее технически оснащенный театр за всю историю Франции. К драматургам он был ближе, чем к академикам; он любил их компанию и даже причислял к ним себя. Демаре де Сен-Сорлен снискал его величайшее расположение, написав три пьесы чуть ли ни в его присутствии. В ожидании завершения работ по созданию театра Ришелье заказал группе Пяти авторов пьесы для придворного театра. За создание пьес с сюжетами, придуманными самим кардиналом, авторы получили щедрое вознаграждение. Среди пьес были «Комедия Тьюильри», «Слепой из Смирны», «Великая пастораль». Возможно, кардинал приложил руку и к двум пьесам Демаре — «Мирам» и «Европа».