Пьер Грималь - Сенека

Квинтилиан дал Сенеке свою оценку, и эта оценка впоследствии прочно «приросла» к творчеству философа, став источником вдохновения для новейших критиков. «Недостаточно усердный в философии, — пишет Квинтилиан, — он был зато великолепным обличителем пороков». Из этого суждения, отчетливо отдающего школой, вытекает, что в философской культуре Сенеки встречались пробелы, что ее становление шло второпях, путем ознакомления с учебными книгами и кратким пересказом серьезных трудов, то есть что его культура лишь внешне казалась основанной на глубоких философских познаниях.

Возможно, Квинтилиана, который не был философом-практиком, ввели в заблуждение некоторые слова и фразы из писем к Луцилию, в которых Сенека с насмешкой отзывается о людях, предъявляющих к философии требование служить средством развития ума, а не души, и превращающих знание в возможность утолить любопытство. Не исключено также, что он вспоминал о диспутах, участвуя в которых Сенека не придавал большого значения аргументации отвлеченно-философского характера, а также теоретическому обоснованию тех или иных учений. Как бы то ни было, Квинтилиан решил, что Сенеку нельзя отнести к «профессиональным» философам. Это мнение, в какой-то мере верное, в то же время глубоко несправедливо. Мы уже говорили о том, что Сенека сознательно не желал замыкать свою мысль в узкие рамки школы, тогда как Квинтилиан мыслил исключительно в таких рамках. Обучая других тому, как нужно поступать, сам он оставался «кабинетным затворником». Другое дело Сенека, который в первую очередь был человеком действия, что давало ему право и побуждало сурово осуждать «философию ради философии». Но это вовсе не означает, что сам он не имел прочной теоретической базы. Напротив, чтение узкоспециальных трудов, над которыми он подолгу размышлял, на протяжении всей жизни служило ему постоянной поддержкой. Вот почему нам представляется необходимым, несмотря на трудность задачи, попытаться определить роль и место философской школы в сохранившемся до наших дней творческом наследии Сенеки, а также установить, насколько глубоко он владел знаниями, составлявшими предмет обучения философов-профессионалов, насколько полно разделял суждения, постулаты и тезисы мыслителей-стоиков, от Зенона до Панетия и Посидония и даже наиболее современных ему представителей Стои. Это исследование ни в коем случае не должно сводиться к поиску источников — в том смысле, какой обычно вкладывают в подобные изыскания. Сенека, и мы постараемся это доказать, редко позволял себе просто излагать идеи, сформулированные до него другими. Его собственная мысль автономна и постоянно стремится к автономности; она сама по себе претендует на звание философии, то есть связного и упорядоченного видения мира. И в этом качестве она занимает свое строго определенное место в истории римской философии между Цицероном и Эпиктетом. Истории становления и развития этой мысли и будет посвящено наше дальнейшее изложение.

Мы уже упоминали, что первым Сенеку приобщил к философии, по всей видимости, Сотион, акме 29 29 Акме — греч. «расцвет» — возраст от 37 до 45 лет. Примеч. науч. ред. которого, если верить святому Иерониму, приходился на 13 год н. э., когда он жил в Риме. Мы также уже изложили причины, заставляющие предполагать, что это образование Сенека получил около 17 года н. э., в возрасте неполных 17 лет. Точного содержания философского учения Сотиона мы не знаем. Мы уже упоминали о его размытом пифагорействе, которому он пытался дать «научное» обоснование с помощью аргументов собственного изобретения. Вопреки распространенному мнению, никаких доказательств принадлежности Сотиона к школе Секстиев также нет. Правда, Сенека сообщает, что Сотион разъяснял своим ученикам некоторые тезисы Секстия-отца о необходимости отказа от мясной пищи, однако в его толковании эти тезисы претерпели существенные изменения. Запрещая ученикам употреблять в пищу мясо животных, Секстий надеялся избавить их от привычки к жестокости и подчеркивал, что подобное питание вредно для здоровья, то есть использовал аргументацию моралиста и врача. Напротив, Сотион, поддерживая аналогичный режим питания, оправдывал его учением Пифагора. По сравнению с Секстием Сотион по отношению к стоицизму занимал более отдаленную позицию. Его учение о циклах, которым подчиняется все. что происходит в природе, начиная от звезд и заканчивая человеческими душами, гораздо больше напоминает платонизм, чем доктрину Зенона.