Иосиф Лаврецкий - Хуарес

В начале марта 1863 года генерал Форей, наконец, отдал своим войскам приказ о наступлении. Он не сомневался в том, что ему удастся без особого труда захватить Пуэблу. Более того, он наметил 15 февраля, день рождения престолонаследника Луи Бонапарта, для своего триумфального входа в город, у стен которого девять месяцев тому назад его предшественник генерал Лоренсез потерпел столь позорное поражение.

Однако только 16 февраля авангард армии Форея достиг Пуэблы. Французам понадобилась еще неделя, чтобы осадить город. Форей бросил против Пуэблы почти всю свою армию — 26 300 солдат, включая 2 тысячи мексиканских предателей, которых предоставили ему генералы Альмонте и Маркес. У французов имелось 8 мортир и 50 тяжелых орудий. Силы мексиканцев, которыми командовал генерал Гонсалес Ортега, не превышали 22 тысяч человек. Артиллерия мексиканцев насчитывала 150 легких разнокалиберных орудий.

23 марта, в день рождения Хуареса, французы начали артиллерийский обстрел Пуэблы, сконцентрировав огонь на южной стороне города, где они надеялись прорвать без особого труда оборону. Их надежды не оправдались. Сопротивление, на которое они натолкнулись, заставило их сразу вспомнить о Севастополе. В Пуэбле каждый дом и каждая церковь — а их имелось около трехсот — были превращены в крепости. Улицы пересекались баррикадами, траншеями, защитными рвами. После восьмидневных непрерывных боев французам удалось овладеть только семью из 158 городских кварталов.

Осажденные сражались неутомимо, изобретательно, мужественно. С поражающей французов быстротой мексиканцы за ночь отстраивали укрепления, разрушенные днем вражеской артиллерией. Французский полковник Баррайль, участник осады Пуэблы, отмечал в своем дневнике: «Мексиканцы защищаются с упорством, которое мы в них далеко не подозревали». А другой француз, капитан Луазильон, писал своей невесте в Париж: «Защита Пуэблы организована и руководится блестяще. Мы не можем воздвигнуть ни одного укрепления без того, чтобы мексиканцы нам его не разрушили в тот же день. Что скажет император, узнав об этом? Ведь он в последней почте самым решительным образом заверил нас, что мы не встретим серьезного сопротивления ни в Пуэбле, ни в Мехико. Мы здесь ведем постыдную войну, сколько вреда причинит она Франции!»

Месяц спустя осада города все еще продолжалась. Форея охватило смятение. То он заявлял, что пожертвует собой и всей армией, но овладеет Пуэблой; то предлагал Гонсалесу Ортеге за предательство баснословную сумму денег и титул президента Мексики (Гонсалес Ортега с негодованием отверг эти посулы); то намеревался снять осаду Пуэблы и пойти на Мехико. Последнюю идею поддерживал де Салиньи. Интриган и на этот раз во всех неудачах винил только военных, утверждая, что если бы они следовали его советам, то и одной роты зуавов хватило бы для разгрома мексиканцев. Со своей стороны, Форей и его офицеры считали де Салиньи виновником своих несчастий, ибо его ложная информация о мнимой слабости правительства Хуареса втянула доверчивого Луи Бонапарта в эту несчастную авантюру.

— Черт возьми, чем вы здесь все эти годы занимались? — с возмущением кричал на своего политического советника под грохот канонады генерал Форей. — Разве вы не знали, что мексиканцы будут так же мужественно обороняться, как то делали испанцы в Сарагосе?

Сравнение напрашивалось само собой: ведь в начале века, когда войска дяди нынешнего императора французов пытались захватить Испанию, население испанского города Сарагосы оказало им героическое сопротивление. И теперь у стен другой — мексиканской — Сарагосы вот уже второй раз истекает кровью французская армия.

И все же героическая защита Пуэблы не могла продолжаться долго. Прошел месяц, и осажденный город стал испытывать нехватку продовольствия и боеприпасов. Все попытки Резервной армии Комонфорта, которой оказывал максимальную помощь Хуарес, пробиться с обозами продовольствия к Пуэбле, кончались неудачами. В начале мая в городе уже съели всех кошек и собак, защитники и жители Пуэблы гибли больше от голода и истощения, чем от разрушительного огня неприятеля. Снаряды и патроны тоже были на исходе. Но наступило 5 мая, славная годовщина поражения французов, и знамя Мексики продолжало реять над охваченным пожарами мужественным городом.

Еще двенадцать дней длилось сражение за Пуэблу. Все эти дни мексиканцы сражались с такой решительностью, что, когда 16 мая к генералу Форею явился адъютант Гонсалеса Ортеги с предложением начать переговоры о капитуляции, французский главнокомандующий не поверил своим ушам. Он ожидал, что сопротивление мексиканцев будет еще продолжаться несколько недель.