Александр Парфентьев - Торпи

— Какой ещё зверёк?! — снова затрубило чудовище. — Ах, этот!

Бобрёнку не нужно было знать человеческий язык, чтобы понять, что с ним сейчас сделают что-то ужасное. Если не перекусят пополам, то скорее всего, раздавят — в этом он ни капельки не сомневался!

Гора склонилась над ним. Торпи приготовился защищаться, но с рваным боком и лёжа на спине делать это было очень неудобно. Ему ничего не оставалось, как громко запищать на страшную лапу с толстыми пальцами, потянувшуюся к нему.

— Да это же бобер! — гора вдруг затряслась, извергая из себя отрывистые кашляющие звуки. — Вот так номер! А я сначала подумал, что это белка-летяга, только откуда она могла взяться в наших краях? Но бобер?! Как он умудрился залететь к нам в окно, если до реки не так уж и близко? Да и не любители они по воздуху летать!

— Ну какая разница, папа? — ответил десяти бочонкам человеческий ребёнок. — Ему больно, его надо полечить.

— Возьми в аптечке бинт и перевяжи его. А я схожу во двор, гляну, что там за шум.

На то, что творилось снаружи, и правда стоило посмотреть. Торпи так бы и сделал, если бы не боль в боку, от которой в глазах плясали разноцветные круги.

А дело было вот в чем, — крысы, спрыгивая с сарая, случайно задели засов на дверях, и они распахнулись. И теперь по всему двору с громким кудахтаньем носились куры, а собаки с лаем их гоняли. Стоял такой невообразимый гвалт, что его было слышно, наверное, даже в лагере серых разбойников.

Но всё это совершенно не интересовало человеческого ребёнка, который осторожно разглядывал рану на боку у бобрёнка.

— Ты ведь потерпишь, да? Ты не будешь меня кусать? — ласково приговаривала девочка, срывая с бинта бумажную упаковку.

Торпи конечно не понимал о чем она говорит, но от девочки исходила такая доброта и ласка, что ему и в голову не пришло кусаться. Бобренок стерпел всю боль, которая обжигала его, пока девочка промывала рану и забинтовывала ему бок.

— Вот и молодец, вот и умничка! — повторяла она каждый раз, когда приподнимала бобрёнка над полом, чтобы пропустить под ним бинт.

Но тут в комнату опять ворвалась гора.

— Они задушили четырёх кур и одного петуха! — загромыхал страшный человек. — Я убью этих тварей! И зачем только я купил их?

— Не убивай их, папочка. Лучше отдай соседу, ведь он давно хотел завести сторожевых псов.

— Вот завтра же и отдам! От воров мы и ружьём прекрасно защитимся, а на крыс поставим ловушки. Я видел в городе прекрасные капканы, куплю тысячу штук и расставлю вдоль всех стен. Ни одна зараза не проберётся!

— Вот и хорошо, — согласилась с отцом девочка.

— Ну, а как поживает твой Летягин? — спросил человек, присев рядом с дочерью.

— Он такой молодец, папа! Ни разу не запищал, пока я его перевязывала.

— И за палец не укусил?

— He-а!

— Поразительно… Но всё равно, давай-ка посадим его в клетку. Мало ли что. В клетке ему самому спокойней будет. А когда подлечится, выпустим в реку. Тут недалеко остров есть, Бобровым зовётся, вот там и выпустим.

Человек ушёл, но вскоре вернулся, и Торпи не успел даже сообразить, что произошло, как его вдруг подняли, потом опустили, и он очутился за металлической решёткой. Дверца клетки захлопнулась, и бобрёнок догадался, что в это утро он уже вряд ли увидит маму.

Убаюканный тишиной, бобрёнок уснул. Ему снился страшный сон. Огромные лохматые чудовища, от которых бобренок отбивался хвостом и бежал со всех ног, потом летел, потом снова бежал, но, несмотря на все эти ужасы, бобренок каким-то непостижимым образом чувствовал рядом с собой материнское тепло, которое оберегало его от всех напастей.

Его разбудил луч солнца. Торпи посмотрел по сторонам и, увидев прутья решётки, сразу же вспомнил все события прошедшей ночи. Сначала он испугался, что это случилось именно с ним, затем удивился, поняв, что каким-то чудом выжил в той ужасной схватке. Но в следующую минуту он с тревогой подумал о крысах. Спаслись ли они? Что означал тот жуткий визг, который раздавался ночью за окном? Может так собаки расправлялись с непрошеными гостями? А потом они добрались до поленницы и убили его отца! Бобрёнку было трудно думать об этом и, когда пол под ним неожиданно закачался, он даже обрадовался.

— Проснулся, Летягин? — послышался ласковый голос, такой знакомый, такой добрый, что Торпи пискнул от счастья.