Игорь Кон - Бить или не бить?

Теоретические воззрения и педагогическая практика Томаса Арнолда как нельзя лучше соответствовали имперской идеологии викторианской Англии и оказали сильное влияние на британскую педагогику. Но проблем, связанных с телесными наказаниями, они не разрешили. Уже в 1880-х годах сын Арнолда Мэтью (1822–1888), поэт и школьный инспектор, однозначно признал телесные наказания «устаревшим и неприемлемым» методом дисциплинирования:

«Можно сказать, что современный дух безвозвратно осудил порку как школьное наказание, поэтому она все больше будет казаться наполовину отвратительной, наполовину смешной, и учителю будет все труднее применять ее, не теряя самоуважения. На континенте это чувствуют очень остро. Во французских школах наказывают внушениями и ограничениями» (Arnold, 1912).

То, что во Франции детей воспитывали гуманнее и лучше, чем в Англии, признавал не один Мэтью Арнолд. Известный французский историк педагогики Жюль-Габриэль Компейре писал в конце 1870-х годов, что ему трудно понять приверженность английских учителей к старым и унизительным наказаниям розгой, и еще более удивительно, что эту практику поддерживают британские ученые. Но Англия любит свои традиции…

Главными цитаделями телесных наказаний вплоть до середины XX в. оставались школы-интернаты для мальчиков. В 1880 г. Кэмбриджский школьный совет обнаружил, что на 12 973 учившихся под его юрисдикцией мальчиков пришлось 10 973 случаев телесных наказаний.

В школах для девочек и в смешанных школах нравы были значительно мягче (см.: Hollowell, 2008). Разумеется, девочек тоже били в школе и дома. Шарлотта Бронте (1816–1855), подробно описывая в романе «Джен Эйр» (1847) Ловудский приют для дочерей священников, в которой ей с сестрой довелось учиться, рассказывает такой эпизод:

«Учительница только что отдала какое-то приказание, смысла которого я не уловила, – и Бернс немедленно вышла из класса и направилась в чуланчик, где хранились книги и откуда она вышла через полминуты, держа в руках пучок розог. Это орудие наказания она с почтительным книксеном протянула мисс Скетчерд, затем спокойно, не ожидая приказаний, сняла фартук, и учительница несколько раз пребольно ударила ее розгами по обнаженной шее. На глазах Бернс не появилось ни одной слезинки, и хотя я при виде этого зрелища вынуждена была отложить шитье, так как пальцы у меня дрожали от чувства беспомощного и горького гнева, ее лицо сохраняло обычное выражение кроткой задумчивости.

– Упрямая девчонка! – воскликнула мисс Скетчерд. – Видно, тебя ничем не исправишь! Неряха! Унеси розги!

Бернс послушно выполнила приказание. Когда она снова вышла из чулана, я пристально посмотрела на нее: она прятала в карман носовой платок, и на ее худой щечке виднелся след стертой слезы».

Потом девочки разговорились.

«– Но ведь эта учительница – мисс Скетчерд – так несправедлива к тебе.

– Несправедлива? Нисколько. Она просто строгая: она указывает мне на мои недостатки.

– А я бы на твоем месте ее возненавидела; я бы ни за что не покорилась. Посмела бы она только тронуть меня! Я бы вырвала розги у нее из рук, я бы изломала их у нее перед носом.

– А по-моему, ничего бы ты не сделала, а если бы и сделала – мистер Брокльхерст тебя живо исключил бы из школы. А сколько горя это доставило бы твоим родным! Так не лучше ли терпеливо снести обиду, от которой никто не страдает, кроме тебя самой, чем совершить необдуманный поступок, который будет ударом для твоих близких? Да и Библия учит нас отвечать добром за зло.

– Но ведь это унизительно, когда тебя секут или ставят посреди комнаты, где столько народу. И ведь ты уже большая девочка! Я гораздо моложе тебя, а я бы этого не вынесла.

– И все-таки твой долг – все вынести, раз это неизбежно; только глупые и безвольные говорят: “Я не могу вынести”, если это их крест, предназначенный им судьбой.

Я слушала ее с изумлением: я не могла понять этой философии безропотности, и еще меньше могла понять или одобрить ту снисходительность, с какой Элен относилась к своей мучительнице. И все же я догадывалась, что Элен Бернс видит вещи в каком-то особом свете, для меня недоступном. Я подозревала, что, может быть, права она, а я ошибаюсь, но не собиралась в это углубляться и отложила свои размышления до более подходящего случая».

Почему девочек физически наказывали реже и мягче, чем мальчиков? Школьная дисциплина в Англии, как и везде, была тесно связана с общей философией права и наказания, включая гендерные стереотипы. Так как женщины считались слабым полом, британский парламент уже в 1805 г. узаконил их освобождение от телесных наказаний. Гуманному примеру Англии вскоре последовала вся Европа, а затем и США. Из уголовного права принцип более снисходительного отношения к женщинам был перенесен и в школу.