Игорь Кон - Бить или не бить?

«С точки зрения закона, эта разница значения не имеет! Удар сильнее и больнее шлепка, но и то и другое квалифицируется как насильственное действие, нарушающее право ребенка на уважение его человеческой личности. Общество не делает разницы, пытаясь оправдать тот или иной уровень насилия в тех случаях, когда оно обращено против женщин или престарелых людей. Так почему же это различие должно учитываться, когда речь идет о детях? Кроме того, здесь явно прослеживается опасная попытка установить связь между чувством любви и побоями. Выражение “легкий шлепок” содержит в себе худшее из противоречий. Этот, на первый взгляд, невинный оборот выполняет роль дымовой завесы, за которой могут скрываться нарушения прав человека».

Для политиков и моралистов это рассуждение убедительно. Да и как объективно оценить силу шлепка или удара? Вряд ли кому-нибудь придет в голову прикреплять к бьющей руке силомер или измерять чувствительность детской попы, которая может оказаться неодинаковой у детей разного возрасти и у девочек и мальчиков. Но для психолога, социолога, а порой и юриста тут есть проблема. Подвижность и условность граней не означает их отсутствия. Уголовное право различает тяжелые и легкие телесные повреждения. «Насилие», «принуждение» и «соблазнение» – не одно и то же. Законодательство большинства стран различает легальные «платные сексуальные услуги» и криминальную «торговлю людьми». Но главное даже не в этом: характер деяния и его психологические последствия сильно зависят от контекста, причем не только «объективного», но и субъективного, воспринимаемого.

Исследования, рассматривающие эффект телесных наказаний вне их социокультурного и личностного контекста, статистически недоказательны и психологически неубедительны. Именно это подчеркивают Диана Баумринд и Роберт Ларзелер, которых я упоминал в другой связи. Хотя критика ими шведского опыта по отмене телесных наказаний кажется мне неубедительной и идеологически пристрастной, их методологическую полемику со Страусом я должен признать обоснованной.

Главный вопрос, который при этом обсуждается: насколько можно полагаться на корреляционные исследования? Страус и Гершофт говорят, что современная наука является не детерминистской, а пробабилистской (вероятностной). Принимаемые все большим числом стран запреты курения основаны прежде всего на статистической корреляции между курением и раком легким, составляющей в среднем 40. Средняя корреляция между телесным наказанием и физическим насилием над детьми несколько ниже – 33, а между шлепаньем и детской агрессивностью – 18. Это не так много, но статистически значимо.

Ларзелер и Баумринд (Larzelere, Baumrind, 2010) на это возражают, что «насилие над детьми» и «телесное наказание» не одно и то же. Если убрать из поведенческой статистики данные о более жестких наказаниях, чем шлепки, соответствующие статистические корреляции зачастую сходят на нет. Сравнение их с корреляциями между курением и раком легких и вовсе не выдерживает критики. Законодательное ограничение курения основывается не столько на парных корреляциях, сколько на многочисленных биомедицинских исследованиях, прослеживающих а) динамику развития рака и б) последствия курения в лабораторных условиях и в клинике. О биологических процессах, опосредующих вредное воздействие курения на легкие курильщика, как бы ни различались индивидуальные результаты, наука знает очень много. О телесных наказаниях таких данных нет, их вред доказывается лишь парными корреляциями или, в лучшем случае, временно́й последовательностью. Но «после этого» не значит «вследствие этого».

Ларзелер и Баумринд видят в исследованиях Страуса и другие методологические слабости.

Во-первых, это использование одного и того же источника (same-source bias): источником информации о примененных мерах наказания и их влиянии на ребенка является один и тот же человек, например родитель. Мать, которая рассказала интервьюеру, что она часто шлепает своего сына, в дальнейшем может пытаться оправдать это, преувеличивая агрессивность своего ребенка. Подобная склонность может искусственно завышать корреляции тех или иных воспитательных практик с отрицательными психическими свойствами, например с агрессивностью.

Во-вторых, это смешение эффективности телесного наказания с его частотой. Чем эффективнее любая дисциплинарная тактика, тем меньше потребности в ней возникает в будущем. Вопреки житейским представлениям, наиболее часто применяемое наказание является наименее эффективным, иначе его не пришлось бы повторять. Поэтому оценивать степень «вредности» того или иного наказания по частоте его употребления не следует.