– Все начнут нас расспрашивать: «Как это у вас такая прекрасная каша получается?». А мы не станем никому рассказывать, что мы ее на кефире делаем. Будет у нас такой секретный рецепт, как у «Пепси-Колы». Никто не должен знать, что мы в кашу добавляем для лучшего вкуса!
В общем, стоит над кастрюлей, помешивает и рассуждает:
– По большому счету, – говорит, – все открытия именно так и совершаются – смелым, неожиданным тактическим ходом!
Наконец, зачерпывает кашу ложкой и долго на нее дует.
– Хочешь попробовать? – предлагает.
– Давай лучше ты.
Пахнет, надо заметить, не очень. Недавно нашу собаку стошнило, когда папа по забывчивости дважды ее ужином накормил – такой же примерно стоял запашок.
– Зря отказываешься. Ты сейчас, между прочим, упускаешь шанс стать первым человеком на Земле, попробовавшим кашу на кефире. Ну, решайся! – и тянет ко мне ложку. – Внукам своим будешь потом рассказывать!
– Нет! – говорю решительно, мотаю головой, делаю шаг назад и крепко сжимаю зубы.
«Обойдутся, – думаю, – мои внуки без этой истории. Как-нибудь переживут».
– Ну, как знаешь.
И вот он пробует эту кашу. Уверенно так кладет себе в рот полную с горкой ложку. Смотрит куда-то в потолок, пару раз проворачивает нижней челюстью и делает несколько глотательных движений.
Тут лицо его неестественно удлиняется и замирает. А пустая ложка в руке зависает в воздухе. И в такой странной позе он какое-то время стоит неподвижно, как дирижер перед тем как первый раз взмахнуть своей палочкой. Я даже успеваю забеспокоиться.
– Ну как? – спрашиваю.
Тут он как будто внезапно приходит в сознание, опускает взгляд с потолка на меня:
– Что?
– На кефире-то лучше?
– В тысячу раз! – говорит. – Попробуй! Просто фантастическая каша! Неземная! Никогда не ел ничего подобного!
– Что, – спрашиваю, – даже сахару добавлять не надо?
– И так идеально! – зачерпывает кашу и снова мне протягивает. – Ну, пробуй уже! Это нечто!
Я неохотно слизываю с кончика ложки.
– Ну? А? Что скажешь?
Держу эту гадость во рту из последних сил. И проглотить невозможно, и папу обижать не хочется.
Тут он наклоняется ко мне и тихо так, почти шепотом говорит:
– Знаешь, по правде сказать, даже тушеная капуста вкуснее. Выплюнь, пока тебя не стошнило. Никогда больше не будем так делать.
Другое дело шарлотка. Я всегда помогаю ему почистить и порезать яблоки. А что, мне не сложно. Я режу яблоки, а он яйца взбивает. Режу я их одинаковыми аккуратными тонкими дольками, одна к одной, как будто бы я специальный прибор для нарезки яблок, а не человек. Другой бы на моем месте покромсал как бог на душу положит – лишь бы побыстрее. Потом выкладываю дольки на противень, а папа заливает их тестом и ставит шарлотку в печку. Мне нравится наблюдать через стекло духовки, как она поднимается, подрумянивается, и кухню обволакивает теплый запах корицы и ванили. Тоже, думаю, хорошие духи могли бы получиться «Аромат шарлотки»!
– Когда-то давно, – говорит папа, – у меня был роман с одной барышней, которая училась в институте пищевой промышленности и в тот момент как раз писала курсовую работу на тему «Роль фруктовой начинки в карамели „Помпадур“». Какое, видимо, счастье быть ее мужем упущено навсегда!
– От нее пахло корицей и ванилью? – спрашиваю.
– Может быть. Я уже и не помню, – вздыхает. – Давно это было.
Папа берет коробочку с зубочистками, достает одну и приоткрывает дверцу печки.
– Зачем ты в шарлотку зубочисткой тычешь? – интересуюсь.
– Чтобы проверить – готова или нет, – отвечает.
– И как ты это поймешь?
– Не знаю, если честно, – признается. – Но я часто видел, что так делают. Может, когда ее зубочисткой в бок колешь, она должна вскрикивать: «Ой-ой!»?
– Шарлотка? – на всякий случай уточняю. – Вряд ли она с тобой будет разговаривать при ста восьмидесяти градусах по Цельсию.
– Ну, зачем-то же они это делают? – снова втыкает в нее зубочистку и ждет реакции.
– Молчит… – замечаю.
– Как рыба! – добавляет и смотрит на шарлотку недобро.
И тут я вспоминаю:
– У нас в детском саду была повариха. Она, когда макароны готовила, знаешь, как проверяла, сварились они или нет?
Читать дальше