– Классный багажник, пап. Нечего сказать! – съязвил Лукас.
Эмма подняла с земли свой велосипед и пробормотала:
– Хорошо ещё, что велики мягко упали.
Она осторожно покосилась на господина Куншевски.
– Точно! – заметил Лукас нарочито громко. – Прямо в крапиву.
Вильгельм Куншевски задохнулся от возмущения.
– Это не крапива, сопляк! – прорычал он с побагровевшим лицом. – Это розы! Одна прекраснее другой. Ты хотя бы представляешь, сколько труда стоит их вырастить, а?!
Сара Янссен попыталась успокоить соседа:
– Господин Куншевски, нам искренне жаль, что так случилось. Извините нас, пожалуйста. Мы не нарочно!
Сосед яростно сверкнул на неё глазами и гневно произнёс:
– Надо совсем не иметь мозгов, чтобы перевозить велосипеды на ягуаре!
Эмма топнула ногой и заявила:
– У моего папы мозги есть, и вообще он самый лучший папа в целом мире! К тому же известный писатель.
Лукас тут же добавил:
– Не слушай его. Он правда думает, что это не крапива, а розы.
Мик обессиленно застонал. Он изнемогал от удушающей жары, однако собрался с духом, поднял велосипеды из зарослей то ли крапивы, то ли роз и примирительно сказал:
– Разумеется, мы возместим ущерб, господин Куншевски. Это действительно очень красивые цветы.
Сосед наставительно поднял указательный палец.
– Это были красивые розы. И к тому же дорогие. Я их купил в Нордене на специальном рынке роз.
– Кто же это покупает крапиву на рынке роз? – не унимался Лукас.
Сара выразительно посмотрела на часы.
– Дорогие, наш паром…
– Мы всё уладим после отпуска на Лангеоге, – пообещал Мик. – Даю слово, господин Куншевски!
Лукас вытащил из машины чемодан.
– Я и так хотел на детективном бусике ехать.
Мик устало выдохнул:
– Ну, тогда пусть мама садится за руль. Она водит лучше, чем я. Автобус придётся оставить в порту Бензерзиля. С собой возьмём только велосипеды.
– Автобус ничего против тебя не имеет, папа, – сказала Эмма. – Он вообще-то очень славный.
Невыносимая духота выгоняла пассажиров на открытую палубу парома. Никто не хотел сидеть внизу в салоне, хотя там имелись кофе, мороженое и разные сладости в пёстрых упаковках.
В последнюю минуту Янссенам удалось занять два места на свежем воздухе.
Сара и Мик намеревались посадить детей к себе на колени, но Лукасу это совсем не понравилось.
– Я же не грудной ребёнок! – проворчал он и с напускной небрежностью уселся около ограждения, уставившись на сверкающую воду.
А вот Эмма с удовольствием восседала на папиных коленях вместе с игрушечным слоником.
Мама Янссен собралась смазать дочкино лицо кремом от солнца, но та скривила рот и стала отбрыкиваться:
– Ну, мам, я только что сама намазалась!
– Ты же знаешь, у людей с рыжими волосами кожа особо чувствительная, – убеждала её Сара. – Ты очень быстро обгоришь на солнце.
– И тогда появятся веснушки! – обрадовалась Эмма. У неё уже появились маленькие пятнышки на носу, и они ей нравились.
Какая-то девочка споткнулась о рюкзак Лукаса.
– Эй! – рявкнул он. – Глаза у тебя для чего?
Девочка яростно пнула рюкзак ногой и, смерив мальчика взглядом, заявила:
– Сам глаза разуй, малявка! Мог бы своё барахло не раскидывать на проходе.
«Дура набитая», – подумал Лукас и подтянул рюкзак к себе. На вид девочке было лет двенадцать-тринадцать. На ногах беговые кроссовки, в ухе серьга с пучком крашеных, красно-синих чаячьих перьев. Самое длинное перо доставало ей почти до плеча. Русые волосы с одной стороны головы были выбриты.
Лукас вынул из рюкзака фотоаппарат и, просто чтобы проверить, как он работает, сфотографировал девчонку.
– Ты случайно не дочка Куншевски? – спросил он подчёркнуто дружелюбно.
– Чего? Спятил, что ли? Никакого Кунловски я знать не знаю!
– Его зовут Куншевски, – поправил Лукас. – Слушать надо ухом, а не брюхом!
– Лиза! Немедленно вернись! – раздался вдруг неприятный, грозный женский голос.
Читать дальше