Сара Элфгрен - Круг

Юлия и Фелисия стояли неподалеку и сразу начали неприлично громко хихикать.

На секунду Анна-Карин замерла от ужаса, представив, что Яри презрительно засмеется, что именно на него ее сила не подействует. Но он улыбнулся ей так, как теперь улыбаются все, к кому она обращается – радостно и слегка удивленно.

– Конечно, принесу, – ответил он.

Три минуты спустя он вручил сумку Анне-Карин. На его лбу была испарина.

– Правда, мы с ним почти не знакомы, – говорит она своим новым подружкам.

– Он явно к тебе неравнодушен, – настаивает Юлия.

– Да-да, точно, – поддакивает Фелисия.

Анна-Карин вошла во вкус. Интересно слушать, как окружающие убеждают тебя в том, о чем даже понятия не имеют: «Нет, ты не кажешься ему толстой. Нет, он правда хочет быть с тобой. Конечно, все будет хорошо».

У дверей в кухню раздается вежливое покашливание.

– Здравствуйте.

Анна-Карин даже не заметила, когда дедушка вошел в дом. И вот он стоит там и дружелюбно улыбается.

– Здравствуйте, – отвечают Юлия и Фелисия в один голос.

– Это Юлия и Фелисия, – говорит Анна-Карин.

– Приятно познакомиться, – говорит дедушка и, прежде чем снова уйти, кидает в сторону Анны-Карин быстрый взгляд.

В этом взгляде прячется вопрос. Дедушка не понимает, что происходит с Анной-Карин. И с мамой. В последние недели таких взглядов было много.

– Это твой дедушка? – говорит Фелисия.

Анна-Карин кивает с отсутствующим видом и думает, что дедушка тоже видел красную луну. Что он, может быть, все понимает.

– Он такой милый. Такой уютный старичок, – продолжает Юлия.

– Правда, – поддакивает Фелисия, жуя вторую булку. В спешке она глотает целый кусок и потом не может сдержать отрыжку.

В кухне становится тихо.

Юлия и Фелисия неуверенно переглядываются. Сигнал о пришедшей Анне-Карин эсэмэске нарушает тишину.

Анна-Карин берет телефон.

Это от Мину.

Сначала она не понимает слов. Такое ощущение, что текст написан на иностранном языке. Анна-Карин пристально вглядывается в слова.

– Вы должны уйти, – говорит она Юлии и Фелисии. – Сейчас же.

И вот все снова в сборе. Первый раз с той ночи, когда история только начиналась. Пришла даже Ида. Она стоит, прислонившись к круглой ограде танцплощадки, и накручивает на пальцы свою серебряную цепочку. На ней темно-бежевые бриджи, темно-зеленый вязаный свитер и черные жокейские сапоги. Из сумки, лежащей рядом с ней на полу, выглядывает шлем для верховой езды. Мину понятия не имела, что Ида любит лошадей. Хотя что она вообще знает о жизни Иды?

Теперь Избранных осталось пятеро. Отсутствие Ребекки ощущается настолько остро, что она кажется присутствующей на этой встрече. Мину видит, что остальные чувствуют то же самое. Актриса испарилась посреди спектакля, и остальные актеры застыли на месте, забыв свои роли.

Мину поворачивает голову и видит, как лишайный кот проскальзывает на танцплощадку. Он садится у лестницы и начинает вылизывать лапу. Зеленый глаз внимательно смотрит на собравшихся.

– Брысь, – напускается на него Николаус, но кот не двигается с места.

– Пусть он сидит, – говорит Анна-Карин. – Он же не мешает.

Кот благодарит Анну-Карин шипением.

Мину встречается взглядом с Николаусом. Он кивает. Она поворачивается к остальным.

– Тот, кто убил Элиаса, убил теперь и Ребекку.

– Откуда ты знаешь, что она не покончила с собой? – спрашивает Ида. – Она легко могла это сделать. Она же была анорексичкой, все знают.

Мину чувствует, как внутри закипает злость. И это приятно. Это чувство она может позволить себе не сдерживать.

– Заткнись, – медленно и отчетливо говорит она.

Глаза Иды расширяются. Пара слезинок скатывается по щекам.

– Я не желаю верить в эту фигню! – кричит она. – Я не хочу умирать! Я не хочу быть здесь! – Ее голос разрезает ясный осенний воздух.

– Как ты себе это представляешь? – холодно говорит Линнея. – Разве у тебя есть возможность выбора?

Мину чувствует благодарность к Линнее.

– Что ты болтаешь? – огрызается Ида.

– Мы можем быть уверены только в одном, – говорит Мину.

Затем она делает театральную паузу и по очереди смотрит на каждую девушку. Они обязаны понять, и понять немедленно.

– Если мы не будем держаться вместе, мы умрем.

Ида вытирает слезы рукавом свитера так сильно, что у нее краснеют щеки.

– Мы вели себя как идиоты. Нас предупредили, но мы не послушались, – говорит Мину. – Ребекка была единственной, кто по-настоящему все понял. Она много раз нам говорила, что нужно быть вместе. И то, что она… то, что ее больше нет, доказывает, как она была права.