Это было невероятно. Настоящее чудо, совершенно не имеющее никакого теоретического объяснения.
— Невозможно, — прошептал Женька. — Ненаучно. Чур меня, чур!
— Э-э, ерунда. — Я не был намерен впадать в оцепенение. — Нечего страдать: «научно», «ненаучно». Все сложилось самым превосходным образом. И время для нас по-прежнему движется, и длиннозавр целехонек. Радоваться надо. И приниматься за дело.
(Сказать по правде, во мне шевельнулось подозрение: что-то уж слишком превосходно все складывается. Может, мы под колпаком у отряда разведчиков времени, и они сейчас смеются над нами, сидя где-нибудь в кустарнике? Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. Ведь никто не посмеет оспаривать нашу заслугу: именно мы обнаружили уникальное разумное пресмыкающееся, именно мы его… как это?.. обездвижили… подготовили к транспортировке.)
— «Приниматься за дело»? Ну, уж нет! — Тася даже затрясла кулачками и ногой топнула. — Вы уже натворили дел!
— Да успокоишься ты когда-нибудь? Никакой трагедии, между прочим, не произошло. И не произойдет! Поверь моему опыту.
— Опыту? Ха-ха!
— А что? Кое-какие навыки действий в экстремальных условиях у нас с Маковкиным имеются, как ты знаешь.
— Я-то думала, вы чему-нибудь научились в космосе. Что надо сначала думать, а потом пальбу открывать.
— Будешь долго думать — самого подстрелят. Или вон… — я кивнул на тарбозавра, — сожрут. Так что не терзай свою измученную совесть. Если долго сомневаться, то можно вообще ничего не совершить.
— Это у нас девиз такой, — пояснил Маковкин.
— Понимаешь, Новгородцева… — Я решил действовать методом убеждения. — Я не мгу тебе это объяснить с научной точки зрения, но когда начинается приключение… Тебя просто подхватывает и несет поток событий. И все твои необдуманные решения и случайные поступки, как будто по волшебному мановению, в конце концов, оказываются единственно правильными и полезными. Это — как вдохновение. В отличие от обычной жизни у приключения своя логика, свои законы. Поэтому в самой опасной обстановке нужно выплывать на стремнину, а не барахтаться у бережка на мелководье. Поток вынесет! И потом, Новгородцева, это же ни с чем не сравнимое ощущение — действовать на пределе возможностей, за гранью благоразумия, в самом пекле опасности и знать, что от принятых тобой решений обстановка должна круто измениться… В особых обстоятельствах нельзя примериваться да рассусоливать. Смысл приключения — в действии! Не то, что у нас в школе, все с ног до головы в общественных поручениях, повсюду кипучая деятельность… А настоящую работу делают другие. Те, кто умеет рисковать.
— У тебя, погляжу, целая теория, — язвительно отреагировала Тася. — А вот как вы собираетесь транспортировать длиннозавра в наше время? Ведь мощности самодельного времеатрона для такой массы явно не хватит. Только не говорите, что будете пересылать его по частям, как слона в лифте на семнадцатый этаж. Я таких шуток не понимаю.
Пришлось вопросительно взглянуть на Маковкина. Нестандартные решения — это по его чести.
— Пожалуй, переброску действительно будем производить по частям… Стой, Тася, ты не поняла! Наш времеатрон вполне осилит пересылку длиннозавра на пять миллионов лет вперед. Затем мы его догоняем на нашем мобиле и снова засылаем вперед. И так, шаг за шагом, возвратимся вместе с добычей…
— Если ты еще хоть раз произнесешь это слово, — ядовито-ласково пообещала Новгородцева, — я выведу из строя наш времеатрон, долбану тебе по загривку и вызову патруль разведчиков времени. «Добыча»! Не угнетайте меня своей неандертальской лексикой.
— Как же его прикажешь называть? Все равно он не человек.
— Твой любимый Загарульна, между прочим, тоже не человек. Но только для челюстианских тунеядцев-вояк он был «добычей».
Я отключился от ворчания Новгородцевой и вместе с Маковкиным пошел устанавливать выносные колонки времеатрона. Мембранные присоски помогли прикрепить их к голове (сердце невольно содрогнулось, когда я коснулся мощного бронированного лба) и на конце хвоста длиннозавра. Колонки создавали барьер, отъединяющий пересылаемый объект от внешней среды. Потом мы поспешили к мобилю, потому что гигантский ящер уже начал подавать признаки жизни.
Сев в кресло, Маковкин положил руки на клавиатуру времеатрона.
— Итак, бросок на пять миллионов лет!
Раздалось легкое жужжанье.
Ящер унесся в будущее.
Читать дальше