Алан Фолсом - Послезавтра

После объяснений швейцара встревоженный женский голос воскликнул:

— Филипп! Я никого не посылала. Немедленно вскрой сверток.

Шелест бумаги, потом голос швейцара:

— Пузырек. Обычный, медицинский.

— Прочти этикетку.

Овен улыбнулся, услышав в ее голосе страх.

— Сейчас... Очки надену. — Пауза. — Тут написано: «Те-та-нус то-ксо-ид».

— О Боже! — ахнула Вера.

— Что-нибудь не так?

— Филипп, ты хорошо разглядел этого человека? Как по-твоему, он полицейский?

— Ни в коем случае.

— Высокий?

— Да, очень.

— Выбрось пузырек в мусор. Я сейчас выезжаю. Мне понадобится твоя помощь.

— Хорошо, мадемуазель.

Щелчок, разговор закончился.

Овен спокойно отсоединил магнитофон, закрыл щит коммутатора, выключил свет и вышел. Дальнейшее проще простого: немного терпения, и дело будет сделано.

В это время Маквей сидел один за столиком в открытом кафе на площади Виктора Гюго. Справа от него сидела молодая женщина в джинсах, с маленькой собачкой у ног, и мечтательно смотрела куда-то поверх нетронутого бокала вина. Слева оживленно болтали две пожилые и явно состоятельные дамы. Вид у них был такой, будто они приходят сюда пить чай по меньшей мере уже лет пятьдесят.

Потягивая бордо, Маквей подумал, что это хорошая старость — богатство даже и не обязательно, главное — жить весело, в ладу с собой и окружающим миром.

Мимо, взвыв сиреной, промчался полицейский автомобиль, и мысли детектива вернулись к Полу Осборну. Про грязь на кроссовках он наврал. Наверное, видел, что вокруг Эйфелевой башни все разрыто, но не знал, что состав почвы там иной.

На самом деле в тот вечер — неужели прошло всего четыре дня? — Осборн ездил в прибрежный парк, где назавтра разыграется трагедия.

Врач составил какой-то план, который был сорван. То ли сам собирался прикончить Мерримэна, то ли действовал в сговоре с долговязым. Допустим, хотел убить Мерримэна сам. При чем здесь тогда третий? А если работал в паре с долговязым, почему схлопотал пулю? Зачем вообще преуспевающему врачу из Калифорнии такие приключения?

Теперь еще этот препарат, который нашли у него в номере, сукцинилхолин.

Доктор Ричмен из Лондона объяснил, что это анестетик, применяемый во время операции для релаксации мускулов. Препарат довольно опасный, пользоваться им может только специалист. Если неверно рассчитать дозу, оперируемый может задохнуться.

— Это нормально, если хирург возит сукцинилхолин с собой? — спросил Маквей.

— Возит с собой? Во время отдыха? Очень странно, — ответил доктор.

Маквей немного подумал и задал почти гениальный вопрос:

— А может он пригодиться, если речь идет об ампутации головы?

— Не исключено. Но в сочетании с другими анестезирующими средствами.

— И при заморозке тоже?

— Маквей, ни я, ни мои коллеги такими вещами никогда не занимались. Я понятия не имею, как человеку отрезают голову.

— Доктор, не в службу, а в дружбу. Осмотрите с Майклсом трупы еще разок.

— Если вы надеетесь обнаружить следы сукцинилхолина, то напрасно. Этот препарат рассасывается бесследно уже через несколько минут после инъекции.

— А следы уколов? Они-то должны остаться.

Ричмен признал его правоту, на этом разговор и закончился.

Вдруг Маквей так дернулся, что собачка за соседним столиком испуганно залаяла.

— Ах ты, сука! — возопил детектив, и пожилые дамы, явно понимавшие по-английски, одарили его неодобрительными взглядами.

— Пардон, — сказал им Маквей, а собаке: — Ты тоже извини.

Бросил на стол двадцатифранковую бумажку и вышел из кафе.

Спускаясь в метро, Маквей вел мысленный диалог с Лебрюном. «Mon ami, как же мы с вами не сложили два и два?» Перед схемой метро пришлось остановиться, чтобы сообразить, где делать пересадку. Воображаемая беседа с французским коллегой шла своим чередом.

«Мы вышли на Мерримэна благодаря отпечатку пальца, оставленному в квартире Жана Пакара, так? Мы знали, что Пакар разыскивал кого-то для Осборна. Врач сказал, что его интересовал загадочный любовник мисс Моннере, и я ему поверил. Но что, если Осборн наврал, как и про грязь на кроссовках? Вдруг он искал Мерримэна? Как мы с вами могли так опростоволоситься?!»

Маквей трясся в вагоне, держась за поручень. Его злила собственная тупость, а мысль между тем спешила дальше.

«Осборн увидел Мерримэна в кафе — вероятно, по чистой случайности — и узнал его. Хотел схватить, но вмешались официанты, и Мерримэн убежал. Осборн погнался за ним, угодил в полицию. Там сочинил историю о нападении в аэропорту, и ему поверили. А почему бы и нет? Потом наш доктор связался с сыскным агентством, которое послало к нему Пакара. Вместе они сумели разыскать Мерримэна, жившего под именем Анри Канарак».