Алан Фолсом - Послезавтра

— Безусловно. Ведь тогда атомы неподвижны.

— Понимаете, детектив, — объяснял Ричмен, — ученым удавалось достичь температур, превышающих абсолютный нуль на одну миллионную градуса, но чистый нуль — величина теоретическая. Достичь ее невозможно.

— Я не спрашивал, возможно ли это. Я спрашиваю, занимается ли этим кто-то? — резко перебил его Маквей. Ему надоели теоретические рассуждения, хотелось фактов. Он смотрел Ричмену прямо в глаза.

Таким своего американского коллегу комиссар Нобл видел впервые и подумал, что Маквею репутация матерого волка досталась не случайно.

— Детектив, мы пока установили лишь, что заморозке подвергалось одно тело и одна голова, — сказал Ричмен. — Из остальных трупов металлический предмет обнаружен только в одном, но и тот еще не обследован. После анализа, возможно, наш разговор примет более предметный характер.

— А что вам подсказывает чутье?

— Только не для протокола, ладно? Я думаю, мы имеем дело с безуспешными экспериментами в области криохирургии.

— То есть соединение головы с туловищем?

Ричмен кивнул.

Нобл посмотрел на Маквея.

— Кто-то пытается соорудить современного Франкенштейна?

— Франкенштейна собирали из трупов, — заметил Майклс.

— Что вы хотите этим сказать?! — Комиссар вскочил, чуть не опрокинув сосуд, в котором плавало расширенное сердце профессионального футболиста. Подхватив склянку, Нобл воззрился на врачей. — Их что, живыми заморозили?!

— Похоже на то.

— А как же следы отравления цианидом? — спросил Маквей.

Ричмен пожал плечами.

— Возможно, частичное отравление или специфика обработки. Кто его знает.

Нобл взглянул на Маквея и сказал:

— Большое спасибо, доктор Ричмен. Не будем больше отнимать у вас время.

— Секунду, Айан. — Маквей наклонился к Ричмену. — Еще один вопрос. Когда мы нашли в мусорном баке голову, она уже оттаивала. Скажите, состояние оттаявших тканей зависит от того, как давно они были заморожены?

— Не понимаю вас, — нахмурился Ричмен.

Маквей придвинулся еще ближе.

— Установить личность нашего клиента чертовски трудно. Вот я и подумал, а что, если мы не там ищем. Вдруг этот человек пропал не несколько дней, даже не несколько недель назад, а давно, очень давно? Такое возможно?

— Вопрос гипотетический, и я отвечу на него так же. Если кому-то в самом деле удалось выйти на абсолютный нуль, молекулярный мир сохраняется в полной неприкосновенности. При оттаивании будет невозможно определить, сколько прошло времени — неделя, сто лет или тысячелетие.

— Думаю, вашему отделу по розыску пропавших без вести придется попотеть, — сказал Маквей комиссару Ноблу.

— Ваша правда.

Зазвонивший телефон отвлек Маквея от размышлений об утренних событиях.

— Маквей, золотце мое!

— Послушай, Бенни, уймись мне не до трепа.

— Сказано — сделано.

— Что «сказано — сделано»?

— Я выяснил то, о чем ты просил. Запрос из Вашингтона по поводу Альберта Мерримэна поступил шестого октября, в четверг, в 11.37.

— То есть в 16.37 по парижскому времени...

— Тебе видней.

— Они просили только досье и больше ничего?

— Да.

— Ты понимаешь, Бенни, французы только утром в пятницу восстановили отпечаток пальца. Отпечаток — и больше ничего. А в вашингтонском отделении Интерпола за пятнадцать часов до этого уже интересовались Альбертом Мерримэном.

— Да, похоже, в Интерполе нечисто. То ли секретное расследование, то ли утечка. Я знаю одно: виноват всегда стрелочник, то есть следователь.

— Бенни...

— Что, золотце?

— Спасибо.

Секретное расследование, утечка. Маквея тошнило от этих слов. В Интерполе явно происходило что-то непонятное, а Лебрюн об этом не догадывался. Придется его проинформировать, хоть ему вряд ли это понравится. Но когда Маквей дозвонился до Лебрюна, тот не дал ему и рта раскрыть.

— Друг мой, — взволнованно выпалил инспектор, едва взяв трубку. — Я как раз собирался вам звонить. У нас дела принимают сложный оборот. Три часа назад Альберта Мерримэна выловили из Сены. Он весь дырявый, как голландский сыр. Автомобиль, которым он пользовался, обнаружен в 90 километрах выше по течению, недалеко от Парижа. В салоне повсюду пальчики нашего американского доктора.

Через час Маквей уже ехал на такси в аэропорт Гетуик. Пусть Нобл и его коллеги из Скотленд-Ярда пока роются в картотеке пропавших без вести и ищут человека, перенесшего имплантацию стальной пластинки в черепную коробку. Одновременно началась тайная проверка всех больниц и медицинских факультетов Южной Англии. Требовалось установить, кто ведет эксперименты с криохирургией. Маквей хотел было обратиться с аналогичной просьбой в лионскую штаб-квартиру Интерпола, чтобы такую проверку произвели по всей Европе, но история с досье Мерримэна заставила его отказаться от этой идеи. Если в Интерполе нечисто, лучше держать секреты при себе. Маквей терпеть не мог, когда с ним играли в кошки-мышки. Как правило, аппаратные интриги, хоть они мешали работать, действовали на нервы и заставляли терять время, были достаточно безобидны, но в данном случае все могло оказаться куда серьезней. Пусть уж Нобл сначала сделает, что сумеет, а там видно будет.