Алан Фолсом - Послезавтра

Осборн свирепо насупился, жилы на шее напряглись. Никогда еще Вера не видела его рассерженным. Почему-то таким он ей понравился еще больше, и она улыбнулась.

— Все верно, — послушно сказала она.

Когда они вышли на улицу, Осборн раскрыл зонтик. Они прошли перекресток и медленно двинулись по улице де ла Санте по направлению к больнице.

У тротуара был припаркован белый «форд». За рулем сидел инспектор Лебрюн, рядом — Маквей.

— Вы знаете эту девушку? — спросил американец, провожая взглядом Осборна и Веру.

Лебрюн включил зажигание и тронулся с места.

— Очевидно, вы хотите спросить, знаю ли я, кто эта девушка? По-французски и по-английски этот вопрос формулируется не совсем одинаково.

Маквей вздохнул. Как может человек разговаривать, когда у него изо рта постоянно свисает сигарета? Маквей тоже пробовал курить — это произошло после смерти его первой жены. Лучше уж было курить, чем напиваться. В каком-то смысле табак ему помог. А когда перестал помогать, Маквей бросил курить.

— Вы говорите по-английски лучше, чем я по-французски. Да, я хотел спросить, знаете ли вы, кто она такая?

Лебрюн улыбнулся, потянувшись к радиотелефону.

— Пока не знаю, друг мой.

Листья на бульваре Сен-Жак начинали желтеть — скоро они сбросят листву, готовясь к зиме. Первые листья уже упали на мокрую от дождя мостовую, и она стала скользкой. Осборн на всякий случай взял Веру под руку. Она благодарно улыбнулась, но когда они миновали бульвар, попросила, чтобы Пол выпустил ее локоть.

Осборн оглянулся.

— Кто именно внушает тебе подозрение? Вон та женщина с коляской или старик с собакой?

— Оба, — нарочито резко ответила Вера, сама не понимая почему. Может быть, она действительно боится, что их увидят? Или ей не нравится идти с ним рядом? Скорее всего ей, наоборот, хочется быть с ним все время, но решение должен принять он сам.

Внезапно Осборн остановился.

— Ты усложняешь мою задачу.

У Веры замерло сердце. Она взглянула на него, их взгляды встретились — точно так же, как в первый вечер, в Женеве. Или в Лондоне, когда Пол провожал ее на дуврский поезд. Вот так они смотрели в глаза друг другу, когда она пришла в его гостиницу и он открыл ей дверь, совершенно голый, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца.

— В чем я усложняю твою задачу?

Его ответ удивил ее:

— Мне нужна твоя помощь, а я все не решаюсь тебя о ней попросить.

Вера ничего не поняла и сказала ему об этом прямо.

В тени зонта освещение было мягким, приглушенным. Из-под голубой с капюшоном куртки Веры виднелся белый халат. Она была похожа не на ординатора парижской больницы, а на врача из группы спасателей где-нибудь в горах. Маленькие золотые серьги, похожие на капельки, подчеркивали узкий овал лица, на котором сияли огромные изумрудно-зеленые глаза, бездонные, как озера.

— Вышла какая-то дурацкая история. Не знаю, может, это вообще незаконно. Похоже, у вас во Франции именно так и считают...

— О чем ты?

Вера терялась в догадках, сбитая с толку. Почему он уводит разговор в сторону? Какое все это имеет к ним отношение?

— Понимаешь, я выписал рецепт, а мне его в аптеке не выдают. Говорят, что этот препарат бывает только в больницах и его не получишь без санкции кого-нибудь из штатных врачей. Я в Париже никого из медиков, кроме тебя, не знаю...

— Что за препарат? — Вера встревоженно нахмурилась. — Ты что, нездоров?

— Нет, со мной все в порядке, — улыбнулся Осборн.

— В чем же дело?

— Я же тебе говорю, дурацкая история. — Осборн изобразил смущение. — Дело в том, что сразу после возвращения мне нужно сделать доклад. Из-за одной дамы, не будем называть ее по имени, я задержался в Европе на неделю больше, чем рассчитывал, и теперь у меня совершенно не будет времени подготовиться к докладу...

— Так что же тебе нужно? — улыбнулась Вера, успокоившись.

Все-таки они замечательно провели время вместе — все было так увлекательно, так романтично, даже когда они вместе страдали от расстройства желудка в лондонской гостинице. Почему-то лишь медицина, их общая профессия, осталась как бы в стороне, если не считать самого первого женевского разговора. Пол просит ее о помощи в самом что ни на есть тривиальном медицинском вопросе.

— Понимаешь, сразу после возвращения в Лос-Анджелес я должен выступить с докладом перед группой анестезиологов. Первоначально предполагалось, что мое выступление состоится на третий день симпозиума, но теперь они изменили расписание, и я выступаю первым. Тема доклада — предоперационная сукцинилхолиновая анестезия в условиях полевой хирургии. Основную часть экспериментальной подготовки я провел в лабораторных условиях. К сожалению, у меня не будет времени завершить опыты после возвращения. Но здесь, в Париже, у меня остается еще целых два дня. Однако, как выясняется, добыть сукцинилхолин в Париже я могу лишь с помощью какого-нибудь французского врача. Как я уже сказал, никого из французских медиков кроме тебя я не знаю.