Алан Фолсом - Послезавтра

Вытащил туристическую карту и попытался сориентироваться. Фридрих-штрассе начиналось за парком, у Бранденбургских ворот. До него, подумал Осборн, на такси можно добраться за десять минут, а пешком — за полчаса. Такси выследить легче, лучше идти пешком, решил он. Кроме того, за это время он еще раз все хорошенько обдумает.

— Виктор.

— Люго.

— Осборн идет на восток через Тиргартен.

Фон Хольден говорил из своего кабинета на Софи-Шарлоттен-штрассе. Он даже вскочил, не смея поверить в неожиданную удачу.

— ОДИН?

— Да.

— Ну и дурак!

— Инструкции?

— Следуй за ним. Я буду через пять минут.

Нобл положил трубку и посмотрел на Маквея.

— От Каду по-прежнему никаких известий.

Огорченный и подавленный, Маквей покосился на Реммера, допивавшего третью чашку крепчайшего кофе за сорок минут. Они уже раз двадцать прошлись по списку гостей Шарлоттенбурга, и, хотя еще осталось несколько имен, которые Бад-Годесбергу предстояло проверить, у них так и не появилось ни единой зацепки. Может быть, ключ к отгадке там, среди еще непроверенных имен, а может, нет. Интуиция подсказывала Маквею, что все необходимые материалы у них в руках. Он попросил Реммера заказать более обстоятельные досье на тех, кого они уже один раз проверили. Может быть, не так важно, кто эти люди сейчас и чем они занимаются в настоящее время, может быть, дело в их прошлом, как у Класса и Хальдера?..

А может быть, камень с горящей надписью ключ еще не встал на их пути, и расследование начинать не с чего. И в списке приглашенных в Шарлоттенбургский дворец они ничего не найдут, сколько в ни копались, и присутствие Шолла в Берлине вполне объяснимо, и церемония в честь Либаргера — невинная затея... Но Маквей очень не любил принимать что-нибудь на веру. Ему нужны были доказательства.

В ожидании вестей из Бад-Годесберга они вернулись к еще одному неясному моменту в расследовании — Каду.

— Давайте попробуем рассмотреть проблему Класс — Хальдер в связи с Каду, — предложил Маквей. Он сидел в кресле, положив ноги на одну из широких кроватей. — Был ли у него брат, кузен, отец, родственник, симпатизировавший наци или сотрудничавший с ними во время войны?

— Ты слышал об Аджаксе? — спросил Реммер.

Ответил Нобл:

— Аджакс — организация французской полиции, сотрудничавшая с Сопротивлением во время оккупации. Однако после войны выяснилось, что только пять процентов ее на самом деле помогало патриотам. Остальные работали на «виши» [34].

— Дядя Каду был толковым копом. Членом Аджакса в Ницце, — сказал Реммер. — После войны его отправили в отставку во время чистки от коллаборационистов.

— А его отец тоже был в Аджаксе?

— Он умер, когда Каду был год.

— Значит, его воспитывал дядя. — Маквей чихнул.

— Верно.

Маквей посмотрел на Реммера, потом встал и прошелся по комнате.

— Снова наци, Манни? В этом все дело? А Шолл — нацист? А Либаргер?

Маквей схватил с кровати список гостей и стал размахивать им.

— Так, значит, все эти высокообразованные, богатые, влиятельные господа — новая поросль немецкого нацизма? Так, Манни?

Застрекотал факс. Реммер торопливо выхватил из него лист бумаги и начал читать вслух:

— Нет никаких записей о рождении Элтона Либаргера в Эссене, в тысяча девятьсот тридцать третьем году и в ближайшие годы — тоже. Проверка продолжается. Имение Либаргера в Цюрихе... — Реммер нахмурился.

— В чем дело, Манни?

— Оно принадлежит Шоллу.

Осборн не очень представлял себе, что будет делать, когда попадет в «Гранд-отель Берлин». В случае с Альбертом Мерримэном у него было время как следует подготовиться. " Он выработал план, определил порядок действий, как только Жан Пакар найдет Мерримэна. Но сейчас, когда он шел по освещенной дорожке, прорезавшей темные заросли и лужайки Тиргартена, перед ним стояли три вопроса: как застать Шолла одного, как заставить его говорить, что делать потом?

Понятно, что такой человек, как Шодл, окружен помощниками и телохранителями. Значит, застать его одного очень сложно, а вернее — просто невозможно.

Но даже если каким-то чудом это удастся, что может рассказать Шолл? А что, собственно, Осборн хотел бы услышать? Как предупреждал Хониг, Шолл — крепкий орешек, он или не откроет рта, или будет утверждать, что никогда не знал Мерримэна, что никогда не слышал об отце Осборна и других убитых. Тут пришелся бы кстати сукцинилхолин, но разве в Берлине достанешь наркотик?