Роберт Фериньо - Дрожь

Ролло отснял материала на семь часов о Фишере и его «Хромогенезе» для своей серии фильмов о безнадежных изобретениях и начинаниях. Он отправил материал на четырнадцать различных кинофестивалей, два из которых его приняли. Но дальше этою дело не пошло. Ни одного упоминания в прессе, ни одного звонка из киностудий.

Фишер вздохнул.

— Это просто визит вежливости, или ты хочешь еще что-то снять?

— Мне нужно где-нибудь побыть.

— Понятно.

— Я в беде. Огромной беде, Фишер.

— Может, тебе подойдет синяя комната, — сказал Фишер, перебирая пальцами. — Гармония и релаксация. Чистое забвение и блаженство в небесно-синей гамме.

— О да! Я хочу чистого забвения и блаженства!

— Я и сам много времени проводил в синей комнате, — понимающе кивнул Фишер.

— Эй, я не хотел бы сгонять тебя с любимого местечка...

— Нет-нет, я перееду в снежно-белую комнату. Мне нужно принять некоторые важные решения. — Фишер уставился на свои руки. — Ты первый, кто пришел сюда с того момента, как... ну, как ты вышел. Я начинаю подумывать: может, я в чем-то ошибся?

Десять месяцев назад Фишер запустил свой проект, открыв четыре салона в округе Ориндж. Особых затрат это ему не стоило — покрасить стены в нужные тона было несложно. Но публику совершенно не привлекали пустые комнаты «Хромогенеза». Людей больше интересовали джакузи, солярии, удобные диванчики, массажные ванны и спальни. Три из четырех салонов пришлось закрыть. Тот, где находились Фишер и Ролло, остался последним.

— Наверное, я был слишком амбициозным и чересчур многого ожидал, — пробормотал Фишер. — Раньше я занимался хорошей и полезной работой, собаки меня уважали... Вероятно, я позволил своему эго распоясаться. Я оказался тщеславным, и в этом моя ошибка.

— Эй, Фишер, сводить собачек всю жизнь может любой придурок. Ты сделал то, что хотел, изобрел что-то свое. Я уважаю тебя за это.

— Спасибо за поддержку, — мягко поблагодарил Фишер.

— Я говорю искренне. Я и фильмы снимаю искренне, никогда не лицемерю в работе.

Фишер опустил глаза.

— Может, ты бы добился большего коммерческого успеха, если бы лицемерил.

— Я делаю такое кино, какое хочу, никаких компромиссов. Я свободный художник, против природы не попрешь.

— Ты редкий человек. Настоящая личность. — Фишер встал, поправил свой красный костюм и через вереницу разноцветных комнат провел Ролло в синюю.

— Bay! — Ролло огляделся. Стены, потолок и ковер были одинакового глубокого синего цвета. Сюда не доносились ни шторм, ни гром. И не виделось молнии.

— Так лучше? — спросил Фишер.

Ролло сел на ковер, медленно вдыхая синий воздух и чувствуя, как спокойствие наполняет все его тело. Страшные картины надвигающегося Акулы и агрессивной Пилар отступили. Ролло смотрел на синий цвет, позволяя ему вытеснить все лишнее из своего сознания.

— Оставайся сколько хочешь, — сказал Фишер, закрывая за собой дверь.

Ролло лег на пол и посмотрел в синий потолок. Хотелось плыть по волнам, окунаясь в глубины мироздания.

Голые ноги Джимми утопали в мягком влажном песке. Он подошел к воде, держа ботинки в руке. Хотел с утра пораньше удивить еще лежащего в постели Джонатана, застать его врасплох, но экономка сообщила, что тот отсутствует. Она не стала беспокоить Оливию, но добавила, что мистер Гейдж ушел на пляж.

Жилище Джонатана стояло на самом юге Ньюпорта. Пляж возле дорогих домов наполнялся людьми лишь к полудню, а пока оставался пустынным. После вчерашнего дождя песок был усеян пластиковыми бутылками, водорослями и ракушками. Джимми заметил теннисную туфлю, одиноко качавшуюся на волнах у берега. Она навеяла ему грустные мысли обо всех утонувших в водах океана. Вдалеке у воды Джимми увидел Джонатана. Поднимающееся солнце озарило его желтым цветом, и казалось, что его брат сделан из чистого золота.

Джимми подошел ближе. Холодная вода обжигала ноги, и он удивился, как Джонатан не мерзнет.

Тот был одет в белоснежный купальный костюм, который обычно надевал для утренних занятий йогой. Он стоял на одной ноге, другую держал правой рукой, а левую протянул к небу. Его нога наполовину утопала в воде, но Джонатан прекрасно сохранял равновесие.

Джимми содрогнулся от одного его вида. Ему сразу захотелось вернуться домой и выпить чашечку кофе с Дезмондом, почитывая газету. А потом Дезмонд отправился бы к своему компьютеру, а Джимми начал обзванивать редакции в поисках места внештатника. Но теперь придется торчать на холодном утреннем пляже. Джимми потерял сон с той ночи, когда обнаружил снимки. Его терзали кошмары. Даже просыпаясь, он не мог избавиться от тягостных видений. Джонатан был единственным человеком, способным ответить на тревожившие его вопросы.