Ой.
В тот момент меня так и подмывало заставить тарелку взмыть из маминых рук и вдребезги разбиться о потолок у нее над головой.
Но мои родители не знают о моих возможностях. Я их называю «моими приемчиками» — и это моя маленькая тайна. И намереваюсь дальше держать их в тайне, потому как мама и папа и без того считают меня проблемным ребенком.
Папа выскочил из-за стола и включил радио. Ему всегда было не по душе, когда мы с мамой закатывали сцены.
— Сегодня вечером президент Трумэн будет держать речь, — сообщил он. — Знаете ли вы, что начинал он простым фермером?
— Ой, не надо, папа, — язвительно произнесла я. — Ты никогда раньше нам этого не говорил. Разве что тысячу раз. Как простой фермер сделался президентом Соединенных Штатов.
Мама встала, сложила свою салфетку и принялась убирать со стола.
— Послушай себя, Энджело. Ты что, вздумал стать первым помощником конюха, который выбьется в президенты?
Когда папа смеется, его черные усы дергаются вверх и вниз.
— Только если мне позволят взять с собой лошадей, — сказал он. Его улыбка отразилась в мерцающем циферблате радиоприемника «Филко» — самого ценного, что у него было.
Все это произошло неделю назад. В настоящее время мы с мамой снова были подругами.
Когда мы рука об руку прогуливаемся по улице, большинство прохожих принимают нас за сестер. Обе мы изящные, ростом примерно пять футов шесть дюймов, у обеих большие, серьезные глаза и вьющиеся черные волосы. Я принимаю за комплимент, когда нас сравнивают, потому как считаю ее красивее. Мне кажется, рот у меня кривоват и губы слишком пухлые, а подбородок, наоборот, слишком мал.
Как бы там ни было, она прекратила действовать мне на нервы, и мы опять стали жить дружно.
И сегодня для семьи Пальмьери настал великий день. День открытия. Тропинки и дорожки расчистили от снега. Конюшни выкрасили свежей краской, денники выстлали сеном, а мешки с овсом лежали горой в ожидании четвероногих постояльцев. Папа сказал, что из газеты могут прислать репортера, поскольку наша конюшня — первая, открывшиеся в Шейдисайде за почти сорок лет, с тех пор, как открылась конюшня Дули.
Шарфик развевался у меня за спиной, когда я рысью проносилась сквозь толпы прохожих, точно чистокровная скаковая. Несмотря на зимний холод, пальто было нараспашку. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара, сердце рвалось из груди — так не терпелось мне поскорее попасть домой.
Я знала, что родители меня уже заждались. Отец одолжил у мистера Шоу, жившего в конце квартала, фургон, чтобы доставить нас всех к конюшне.
Долговязый черный пес, сидевший на привязи у фонарного столба, облаял меня, когда я промчалась мимо. Я чуть не споткнулась о двух малышей, волочивших за собой громоздкие санки.
Я свернула за угол, на Роуд-Виллидж — и взвизгнула, когда чьи-то руки сграбастали меня за талию. Мои туфли заскользили по грязному тротуару. Руки крепко удерживали меня, не давая упасть.
— Эй! — Я обернулась и ахнула. — Аарон! Отпусти меня.
С все еще колотящимся сердцем, я заморгала от солнечного света и уставилась на ухмыляющуюся физиономию Аарона Дули. На его неприлично длинные, взъерошенные темные волосы была натянута красно-синяя шерстяная шапка. Несмотря на холод, лицо его отличала зефирная бледность, как у вампира, который никогда не видел дневного света. Голубые глаза сверкали, словно мраморные шарики, вмерзшие в лед.
Я не люблю Аарона Дули. На самом деле, я его просто на дух не выношу.
Однако это не мешает ему меня преследовать. Я говорила ему дюжину раз, что так девушку не привлечешь. Но он такой самоуверенный наглец, что думает, будто я просто строю из себя недотрогу.
Большинство уроков у нас с ним общие. И он пялится на меня через весь класс, изображая губами звуки поцелуев, и улыбается мне этой своей тонкой улыбочкой, каковая, очевидно, должна растопить мое неприступное сердце. Вместо этого меня от одного ее вида мутит.
Я попыталась вывернуться, но он запустил руки в перчатках под мое расстегнутое пальто и крепко удерживал меня за талию.
— Аарон, отвали, — рявкнула я. — Убери лапы. Я тороплюсь.
Голубые глаза-льдинки засверкали от возбуждения. Перехватив покрепче, он оттащил меня к стене многоквартирного здания.
— Мне осточертело в игры с тобой играть, — заявил он. Он всегда разговаривает эдаким рычащим голосом. Полагаю, пытается подражать героям Джона Уэйна. [4] Джон «Герцог» Уэйн — американский актер, прославленный ролями крутых ковбоев в многочисленных вестернах.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу