Валерий Рощин - Ледокол

— Все, отходились, — сплюнул за борт Зорькин.

— Спокойно, товарищи, — сказал Петров, внимательно наблюдая за движениями «Семен Семеныча». — Это может стать нашим шансом.

— Шо? — недоуменно переспросил Банник. И ткнул пальцем в ледяную гору: — Вот это?..

Меж тем во взгляде Севченко промелькнуло понимание прозвучавшего намека. Он с интересом посмотрел на Андрея Николаевича и спросил:

— Предлагаете рискнуть, развернуться и дать «полный»?

Банник пока «не догонял» идею и беспокойно поглядывал то на одного капитана, то на другого. Через несколько секунд и в его сознании случилось просветление. Однако вместо эйфории он с сомнением качнул головой:

— Куда «полный» — через полыньи? Они ж под самой глыбой проходят! Намерены в игольное ушко пролезть? Это же один к десяти. А может, и к ста…

— У вас есть идеи получше? — справился Севченко. — Горючки мало, поэтому предлагаю пустить двигатели в последний момент, когда махина разломает вокруг нас корку. И проскочить мимо айсберга в подветренную зону. Там мы будем в полной безопасности.

Петров с благодарностью посмотрел на Валентина Григорьевича — озвученный им план полностью совпадал с его собственной задумкой.

— Я могу слетать на разведку, — перешел он к делу, — посмотрю, с какой стороны его лучше обойти.

— Ну, нет… Полечу я. Кукушкин, экипаж и матчасть к полету готовы?

Вопрос застиг авиатора врасплох, но он быстро пришел в себя и по-военному ответил:

— Так точно!

Севченко повернулся к Петрову:

— В мое отсутствие примите командование судном.

— Спасибо за доверие, — протянул руку Андрей.

Однако вместо того, чтобы ответить на рукопожатие бывшего капитана, Валентин Григорьевич смерил того презрительным взглядом.

— Это всего лишь безысходность, Андрей Николаевич. Я с вами еще не закончил.

Петров сунул руку обратно в карман.

Развернувшись, Севченко направился к вертолету. Кукушкин спешил следом…

Полярной ночью даже в разгаре так называемых «дневных часов» света недоставало. В привычных средних широтах подобную освещенность называли просто: сумерки. Тем не менее погода в этот день была неплохой. Облачность отсутствовала, видимость — более десяти километров. Разве что свежий ветерок пугал своей силой и непредсказуемыми порывами.

Подготовка вертолета к вылету, как всегда, заняла около часа — дольше всего пришлось разогревать тепловой «пушкой» отсеки редуктора и двигателей, а также кабину. Без разогрева не удалось бы запустить даже хорошо работающий левый движок, не говоря уж о капризном правом.

Пока через брезентовый рукав к «вертушке» поступал теплый воздух, пилот отсоединил швартовые тросы. Снял с лопастей и носовой части кабины чехлы, тщательно осмотрел все узлы и агрегаты Ми-2, проверил уровень масел и заправку топливом. Потом из теплой бытовки приволок и установил аккумуляторы. В завершение подготовки растормозил колеса, а помогавшие матросы уперлись в хвостовую балку, развернув корпус вертолета строго против ветра.

Наконец, все было готово.

Усаживаясь в кабину, Кукушкин думал только об одном: «Лишь бы запустился проклятый правый двигатель! Лишь бы он запустился и в полете внезапно не подвел!..»

Запуск он решил начать именно с него. Проверив напряжение в сети, выполнив все необходимые манипуляции, он нажал на кнопку «Запуск», открыл стоп-краном подачу топлива…

И по растущим оборотам турбины компрессора понял, что двигатель «схватился» — начал работу.

Просияв, авиатор быстро запустил второй движок и махнул стоявшему в сторонке Севченко: «Садитесь!» Тот устроился в правом кресле, защелкнул на животе замок привязного ремня, нацепил на голову наушники гарнитуры, приготовил бинокль.

Зачитав карту перед взлетом, Кукушкин увеличил обороты и запросил по радио условия.

Радист Зорькин получил у вахтенного консультацию и сразу же продиктовал в эфир параметры атмосферного давления, направление и силу ветра.

— Понял. «Четырнадцать, сто тридцать» — к взлету готов, — доложил пилот.

— «Четырнадцать, сто тридцать», взлет разрешаю.

— Взлетаю…

Разметая с площадки остатки снега, вертолет качнулся и оторвал шасси от натянутой противоскользящей сетки. Повисев полминуты над площадкой, он наклонил нос и начал разгоняться, плавно набирая высоту…

Душа Кукушкина пела. Наконец-то унылую жизнь на «Громове» разбавило разнообразие. Да еще какое!