Валерий Рощин - Ледокол

Молодым матросам пришлось согласиться. А Кукушкин рьяно поддержал:

— Я вообще не понимаю — чего он пристал ко мне с этим вертолетом?! Я же не механик, в конце концов! Для обслуживания авиационной техники, между прочим, требуется специальное образование и допуск, которого у меня нет!..

В этот момент в трюмном отсеке снова появился Севченко. Все примолкли и настороженно посмотрели на капитана в ожидании очередного разноса.

Но этого не последовало.

Капитан поставил на металлический верстак старый баян. Инструмент жалобно «всхлипнул», разбавив гнетущую тишину.

— Репетировать разрешаю, — примирительно произнес Валентин Григорьевич. — Но только в свободное время.

Замена была неравнозначная, «музыканты» хмуро взирали на Севченко.

— За работу, «Битлз», — буркнул он и исчез в коридоре.

Кукушкин спрыгнул с пустой бочки, подошел к верстаку и, подняв баян, раздул меха:

— И чего с этой шарманкой делать?

«Музыканты» смотрели на него. Кто-то был хмур и невесел, кто-то посмеивался.

— Время есть, а денег нет, — попробовал тот сопроводить пение игрой.

Однако инструмент вместо мелодичного звука издал такой «вопль», что пилот от неожиданности его выронил.

— Делать нечего, — изрек Беляев. — Давайте репетировать на том, что есть.

Вздохнув, Цимбалистый кивнул и приготовился отстукивать ритм на своем «барабане» — пустой бочке из-под соляры…

Виталию Цимбалистому шел 35-й год. Он был коренаст, среднего роста, с сильными ручищами и крепкими ногами. Темные волосы, высокий лоб, скуластое лицо с выразительными карими глазами. И россыпь веснушек вокруг прямого носа — совсем как у десятилетнего мальчишки.

В 20 он окончил «среднюю» мореходку и сразу распределился в Балтийское морское пароходство.

15 лет на флоте — срок немалый. Да и путь от простого матроса до боцмана не был для Виталия простым. Работал на лесовозе, сухогрузе, накатном судне, контейнеровозе. Последнее время «драконил» на ледоколах. Побывал во всех частях света, а самый длинный рейс продолжался более семи месяцев.

Пока был молодым, хотелось посмотреть мир, побывать в самых дальних его уголках. Сейчас дома ждали супруга и восьмилетняя дочь, поэтому в каюте Цимбалистого, как и на мостике, висел календарь, в котором он зачеркивал дни, ожидая встречи с родными девчонками.

Боцман на палубе — главный. На нем все механизмы, такелаж, спасательное имущество. Он загружает всех работой и следит за порядком — чтоб никто не нарушал технику безопасности. Чтоб все блестело, было покрашено, смазано и работало без перебоев.

Но не все было гладко в службе Виталия. Приходилось заделывать пробоины, ремонтировать в штормовую погоду мачту с антеннами, тушить пожары… А однажды на переходе через Атлантику на контейнеровозе искали всем экипажем пропавшего молодого матроса из мотористов.

Погодка тогда тоже не баловала: сильный холодный ветер, качка, семиметровые волны. При смене вахты стармех доложил:

— На вахту не вышел матрос-моторист Рябой.

Послали в кубрик. Там пусто, койка Рябого аккуратно заправлена. Все вещички на месте — словно только что отошел в душевую.

По судну общая тревога — молодого неопытного парня вполне могло смыть волной за борт. А это ЧП, за которое потом замучают комиссиями и затаскают по инстанциям и судам.

Капитан на всякий случай развернул судно на 180 и пошел обратным курсом. Мало ли, вдруг обнаружат болтающегося на волнах балбеса. В общем, шухер по кораблю случился знатный — искали везде, заглядывали в каждый твиндекс и пост, в каждую мастерскую и кладовую.

И когда надежда увидеть Рябого живым угасла, а перед комсоставом замаячила невеселая перспектива стать фигурантами уголовного дела, Цимбалистый его нашел.

— Товарищ капитан, можно разворачивать судно на прежний курс, — связался он с мостиком по трансляции. — Я его отыскал.

— Где? — севшим от волнения голосом спросил тот.

— В центральном грузовом твиндексе.

— И что он там делает?

— Спит, гад.

— Не буди. Я сейчас подойду…

Прелесть ситуации заключалась в том, что все служебные и жилые помещения на контейнеровозе были сосредоточены в кормовой надстройке. Естественно, что при сильной килевой качке надстройка летала вверх-вниз с огромной амплитудой, и некоторых салаг здорово укачивало. А середина судна при таком неприятном раскладе оставалась почти неподвижной. Чем и решил воспользоваться Рябой.

Спустя пять минут боцман осторожно подвел капитана к нужному твиндексу. На верхней крышке одного из контейнеров, свернувшись в позу эмбриона на старом брезентовом чехле, сладко спал матрос Рябой.