Нельсон Демилль - В никуда

С одной стороны, южные вьетнамцы были в собственной стране гражданами второго сорта: ими, словно завоеванным народом, правили коммунистические аппаратчики с севера и эксплуатировали азиатские и американские капиталисты. Но с другой – они выглядели свободнее и счастливее, чем коммунисты вроде полковника Манга или капиталисты вроде госпожи Уэбер.

Мы оказались в северном конце улицы Донгхой, но мне почудилось, что выехали на Таймс-сквер или Пиккадилли-серкус. Яркое освещение и масса людей – пешеходы, велорикши, велосипедисты и мотоциклисты, – все направлялись на юг, к реке.

Фасады построенных во французском стиле домов пестрели неоновой рекламой: "Доброе утро, Вьетнам!", "Голубой лед", "Рикша-бар". Тут же располагались супердорогие французские и азиатские ресторанчики и гранд-отели из другой эпохи. Я узнал "Континенталь", где во время войны селились журналисты и сочиняли в баре свои корреспонденции.

Метаморфоза от рю Катине к улицам Тудо и Донгхой не завершилась. Казалось, что все три продолжали сосуществовать в одной. Я помнил Тудо, видел старые здания и думал, что что-то узнавал. Но прошло слишком много времени, и все названия изменились.

– Здесь есть такое место, которое называется "Синяя птица"? Или "Бабочка"? – спросил я у Сьюзан, стараясь перекричать шум.

Она покачала головой:

– Никогда о таких не слышала. – И добавила: – В семьдесят пятом коммунисты здесь все прикрыли.

– Ребята не любят развлекаться.

– Совсем не любят. В восьмидесятые годы кое-что стало снова открываться. А в девяносто третьем коммунистов допекли бары и салоны караоке. Они прошлись по городу рейдом и снова все придушили. Кое-кому разрешили открыться, но с условием, что все названия будут на вьетнамском и – никакой нелегальщины. Но постепенно все начало возвращаться на круги своя, но ярче, больше и опять с иностранными именами. Думаю, на этот раз навсегда. Хотя как знать. Здешние власти непредсказуемы. Никакого уважения к частной собственности и бизнесу.

– Могут в одночасье вышвырнуть вас вон, – заметил я.

– Возможно.

– И куда же вы тогда денетесь?

– А я запаслась книгой "Самые плохие в мире места для жизни", – рассмеялась она.

Я старался разглядеть узенькую улочку, которая вела к тупику, где некогда жила моя подружка. Она находилась по левой стороне по пути к реке. Но ничего подобного не видел.

– И вы здесь живете? – спросил я Сьюзан.

– Да, – откликнулась она. – Но пять вечеров в неделю здесь намного спокойнее. И я на пятом этаже, ближе к реке. Я вам покажу.

Толпы на улице состояли в основном из молодежи: ребята и девчонки в майках и джинсах. Мальчишки окликали подружек, а те держались вместе. Впереди показался конец улицы Донгхой и луна над рекой Сайгон.

– А вот и мой дом, – кивнула мне Сьюзан.

Слева, на последнем углу перед набережной, возвышалось величественное здание старинной французской архитектуры. На первом этаже – тайский ресторан, рядом отель "Лотос", как сообщила мне Сьюзан, бывший "Мирамар", который я помнил по 72-му году.

– Верхний этаж, угловая квартира с видом на реку, – сказала она.

Это прозвучало как объявление о продаже недвижимости в "Вашингтон пост". Я посмотрел на окна угловой квартиры и заметил в них свет.

– Там кто-то есть.

– Экономка, – ответила Сьюзан.

– Понятно, – хмыкнул я. – Вижу, угловые помещения вам по душе.

Велорикши свернули к реке. С посеребренной луной поверхности воды дул приятный ветерок и отдавал бог знает чем, но если зажать нос, все было очень красиво. По берегам царила темнота – такими я их помнил во время войны. И ни одного моста.

– Все такая же дикость, – заметил я Сьюзан.

– Там тысячи акров цветочных плантаций – орхидеи и всякие экзотические растения. Каждый раз, когда я засыпаю, я брежу о дочерних компаниях и супермаркетах, а просыпаясь, выглядываю в окно, и там все в цветах – цвет частной собственности.

Я посмотрел на нее и, догадавшись, что она меня разыгрывала, улыбнулся, давая понять, что ей это удалось.

Велорикши миновали небольшой квартал и свернули на север, на улицу Нгуенхюэ, которая вела к "Рексу" и шла параллельно Донгхой. И хотя казалась шире, тоже была забита людьми и транспортом.

– Круг по часовой стрелке, – объяснили Сьюзан. – К реке по Донгхой, по реке и обратно по Нгуенхюэ на Лелой. И снова на Донгхой. Парад на всю ночь.

– Хотите сказать, что я все это услышу из своего номера?

– Только до рассвета. А потом все стихнет – минут на десять, до часа пик.